Вернуться в осень
Сергей бывал тут каждые выходные, но ему еще не приходилось опаздывать на автобус и добираться до города на электричке. Так началась та цепочка случайностей, которая круто изменила его и без того круто измененную жизнь, заставляя задуматься о первопричине и «случайности» случайностей. Или это началось еще раньше, когда он познакомился с Ленкой?
Накатанная колея деревенского проселка плавно изгибалась, охватывая поле с начавшей подниматься рожью. С другой стороны шумел мешаный березово-осиновый лесок, больше похожий на кустарник. В глубине в просвете между деревьями мелькнули низкий забор и окна стоявшего на отшибе хуторка. Впереди, над еще далеким лесом, в быстро потемневшем небе ярко полыхнула молния, и над головой прокатился раскатистый перекат грозного летнего грома.
Сергей с опаской посмотрел вверх и ускорил шаги. До станции явно не успеть, хотя бы добраться до леса... Не успел. Через несколько шагов упали первые и сразу крупные капли дождя, и вдруг неожиданно ударил град, больно стегая открытые руки и голову. Сергей выругался и, не выбирая дороги, напрямую через лесок, рванул к видневшемуся среди деревьев хуторку. Град усилился, по листьям березняка били крупные, размером с хорошую фасолину, градины. Сергей перемахнул через забор и навалился на дверь небольшого приземистого домика, крытая старым шифером крыша которого гремела от отскакивающих льдинок. Незапертая дверь легко поддалась, в темных сенях он остановился и отдышался.
Перед ним темнела обитая войлоком и деревянными планками крест-накрест дверь с обычным в деревнях язычковым замком. Сергей зябко передернул мокрыми от дождя плечами, постучался и вошел внутрь:
– Здравствуйте...
Двое мужчин, что-то рассматривающих на столе у окна, обернулись и удивленно уставились на него:
– Здоров...
– Дождь и даже град. Можно переждать?
– Проходи...
Крепкий на вид, с широкой бородой старик многозначительно посмотрел на второго, помоложе:
– Вот примерно об этом я и говорил.
Второй, со светлыми волосами и не такой крепкий на вид, глянул на Сергея и равнодушно махнул рукой.
Сергей огляделся – обычная деревенская изба, разделенная надвое – напротив виднелась закрытая дверь на вторую половину. Слева, у большой печи, суетилась хозяйка в почти сдвинутом на затылок платке. Справа, под окнами, тянулась широкая лавка, наполовину уставленная пустыми чугунками, крынками с молоком и сливками или сметаной, пакетами с творогом, марлей с твердеющим сыром «под спудом» и тазом с нагретой для мытья посуды водой. В углу над столом – задернутый узорчатой занавеской скромный иконостас.
Старик и молодой у стола разглядывали широкую, потемневшую от времени доску, поворачивая ее разными ракурсами на свет от окна.
– Садись к столу, не стесняйся.
Сергей присел на лавку, пригладив рукой мокрые волосы и продолжая оглядываться. Широкобородый, прищурившись, отводил доску на вытянутую руку и тихо причмокивал языком, усиленно стараясь что-то рассмотреть, потом подносил почти к самым глазам и, надев очки, трогал ногтем темную краску. Светлый заглядывал ему через плечо и беззвучно шевелил губами. Наконец старик положил доску на стол и, сняв очки, наклонился к окну:
– М-м-мда, погодка...
Молодой ухмыльнулся, глядя на Сергея:
– С проселка? По дороге не забило?
Сергей вежливо усмехнулся и тут только заметил третьего, который полулежал на широкой деревянной кровати напротив, за печкой. От двери его видно не было. У него было волевое лицо немолодого, битого жизнью человека, какой-то странный с прищуром взгляд и густые черные, чуть подернутые сединой брови. И он внимательно разглядывал Сергея. Сергей слегка поежился.
– Почти...
Доска лежала посреди стола, привлекая внимание древностью и уважением, с которым к ней относились. Сергей издали любопытства ради попытался рассмотреть изображение. Нет. Плохо видно. Похожа на икону, проступали неясные линии, но почему-то казалось, что это не изображение святого лика... Почему?
Старик присел за стол напротив:
– Издалека?
– Из города. А это икона?
Широкобородый осторожно провел пальцами по краю:
– Икона... Можешь посмотреть. Если хочешь.
Сергей наклонился над столом. Темное лицо, чуть видимые глаза... Он присмотрелся. Глаза казались какими-то тревожными, словно кто-то хотел о чем-то сказать, а ему не дали... Это не святой лик, всегда умиротворяющий своим спокойствием и тихой бесстрастной любовью, здесь присутствовало чувство – и чувство, далекое от умиротворения. Глаза призывали...
– Смотри, как обновилась. Раньше вообще ничего не было видно...
Сергей оторвался от доски и удивленно глянул на старика:
– Сама?
– Сама...
Он не раз слышал про чудесные обновления, отражения изображений на стекле, слезы и разные чудеса православных икон. Но одно дело слышать, другое – видеть, к тому же здесь присутствовало нечто совсем другое. «Иконопись» пугала своей не бросающейся в глаза и не ярко видимой, но хорошо чувствуемой реальностью.
– Существует легенда, что эта икона полностью обновится и станет как новая к концу времен.
«Икона» вызывала чувство какой-то неудовлетворенности и беспокойства. Изображение притягивало взгляд, удивляя древностью, легендой и чем-то еще непонятным и как будто зовущим, заставляя стучать сердце и вызывая в душе тревогу...
– Для чего она вам? Ведь не для молитв же...
Старик усмехнулся:
– Любопытный. Тебе дело? Это вы, молодые, только на зеленый доллар сейчас и молитесь.
Сергей не ответил. Очень распространенное теперь мнение, да вправду и не очень далекое от действительности.
– Ладно, дед. У каждого свой путь.
Это сказал молодой, поглядывая на Сергея дружелюбным взглядом. Старик неожиданно встрепенулся:
– Путь? Какой путь? К пьянству и дебошам? К разврату и лентяйству? Каждый хочет иметь сразу все и при этом ничего не делать! Вот ты скажи, мил человек, жизнь твоя для чего тебе? Чтобы прожить покомфортней?
Резкая смена темы разговора немного удивляла. Но он не у себя дома. Сергей посмотрел в окно – дождь и град одновременно выстукивали по подоконнику непрекращающуюся дробь. Ему стало не по себе:
– Я не хочу спорить. Я просто забежал от дождя.
Широкобородый тяжело вздохнул и замолчал. В комнате повисла неловкая пауза. Было слышно, как по крыше на чердаке и по подоконникам барабанит дождь. У печи возилась занятая своим делом хозяйка, открыв заслонку и что-то поправляя внутри рогатым ухватом. Чернобровый, по виду оставшийся равнодушным к словам старика, не сводил с Сергея неприятно изучающего взгляда.
– Ничего в мире не происходит просто, парень, – наконец сказал старик. – И в маленьком, и в большом. Землетрясения и в Армении, и в Индонезии, и во всем мире не случаются просто. Чернобыль на Украине тоже не просто. И теракты повсюду, и злость людская, и равнодушие к бедам... Ты не слышал о том, что, по статистике, за последние сорок лет в мире землетрясений произошло в четыре раза больше, чем за последние девятьсот лет? И резко увеличившиеся войны на Ближнем Востоке, и нескончаемые революции – «цветные» или еще какие... Везде кровь. В одних местах – с жиру, в других – с голоду. А ты говоришь, просто...
С этим Сергей был почти согласен. Только при чем здесь он? Сам же говорит, что все не просто так... Сергей перевел взгляд на «икону»:
– «Ибо восстанет народ на народ, и Царство на Царство; и будут глады, моры, и землетрясения по местам... И по причине умножения беззакония во многих охладеет любовь». Ясно. Армагеддон. И вы туда же...
Старик удивился:
– Начитанный... Но до ума еще не добрался. Хоть и не зелен уже.
Молодой благодушно вступился:
– Ладно, дед. Парень просто не там стоит. Не знает, что все вокруг – химера. И есть другая, настоящая жизнь.
Ого. С подтекстом. Сергей нахмурился:
– А смерть?
– У Бога нет смерти...
Сергей закрыл глаза. Искромсанные стены, изрезанные бороздами глубоких царапин, изрешеченные мебель и стулья, покрывающее пол сплошным покрывалом битое стекло, и много, много крови. В ушах на самой высокой ноте застыл пронзительный от ужаса женский крик... Там просто не могло остаться ничего живого. Или благодарного... Он видел это место. И это – переход в жизнь вечную? Он открыл глаза: