Воронцов. Перезагрузка. Книга 11 (СИ)
Мы установили острие бура в землю.
— Навались! И пошли по кругу!
Сначала бур лишь царапал ледяную корку. Металл скрежетал, руки вибрировали от напряжения. Но потом, когда мы надавили сильнее, специально заточенные под углом лезвия вгрызлись в мерзлоту.
— Идет! — крикнул Григорий, налегая на ручку. — Идет, зараза!
Бур входил в землю не как в масло, конечно, но уверенно. Спираль выбрасывала наверх крошево из льда и глины. Мы крутили, пыхтя от натуги, но это было совсем не то, что долбить ломом. Там ты тратишь силы на удар, который отдает в плечи, а здесь — вся энергия идет на резание.
Через десять минут мы заглубились на полметра.
— Стоп! — скомандовал я. — Вынимаем!
Мы рывком выдернули бур. Из аккуратной круглой лунки пахнуло сыростью.
— Полметра за десять минут, — констатировал я, переводя дыхание. — Ломом мы бы тут час ковырялись. А если костры жечь — полдня.
Савелий Кузьмич, наблюдавший за процессом, довольно сказал:
— Добрая штука вышла. Режет чисто. Только точить надо часто будет, земля — она абразив тот еще.
— Сделаем сменные ножи, — тут же предложил Григорий, разглядывая кромку. — Тут пазы сделаем, в которые будут вставляться сами лезвия. Затупились — снял, новые поставил, а старые в переточку. Чтобы бур не таскать целиком.
Я посмотрел на него с уважением.
— Вот видишь, Гриша. Ты уже мыслишь как инженер. Молодец, продолжай в том же духе. Сменные ножи — это очень правильное решение.
Я повернулся к Савелию.
— Кузьмич, это приоритет номер два после экструдеров. Мне нужно сотню таких буров. Отправим их в инженерные батальоны. Это ускорит установку столбов втрое.
— Сделаем, Егор Андреевич. Железа бы только хватило.
— Железо найдем. Гриша выпишет.
Я посмотрел на черную дыру в снегу. Это была маленькая победа над русской зимой. И над временем.
— Ну что, директор, — я хлопнул Сидорова по плечу. — Завод твой. Буры — в серию. Кабель — тоннами. А я завтра еду на трассу. Пора показать военным, как надо воевать с землей новыми технологиями.
Григорий выпрямился, поправил шапку. Страх в его глазах исчез, уступив место деловой сосредоточенности.
— Езжайте, Егор Андреевич. Тыл прикроем. Не сомневайтесь.
* * *Утро началось не с кофе, которого в этом времени днем с огнем не сыщешь, а с телеграфной ленты, ползущей из аппарата, как бесконечный белый червь. Я сидел в своем временном кабинете в Москве, читая телефонограмму.
«Колонна прибыла. Разгружаемся. Сидоров».
Я усмехнулся. Григорий не терял времени даром. После того как мы с ним утвердили план, он написал в Тулу, собирая костяк новой команды и теперь, спустя несколько дней, уже встречал их на новом месте. Я решил не вмешиваться пока лично — пусть парень почувствует вкус самостоятельности, но руку на пульсе держал крепко. Телеграф стрекотал каждые два часа.
«Крыша в третьем цеху течет. Полы гнилые. Нужны плотники. Много».
Я отбил короткий ответ: «Нанимай местных. Плати по рынку плюс десять процентов за срочность. Если будут ломить цену — зови городничего, покажи мандат».
Через час пришло новое сообщение: «Городничий сговорчивый. Плотников нашли. Военные из гарнизона помогают с разгрузкой тяжестей. Савелий матерится, но станину под котел уже выставил».
Я представил эту картину, всю разруху помещений и усмехнулся…
И Григорий не подвел.
* * *К обеду следующего дня я решил, что пора навестить новую вотчину. Не с проверкой, а скорее для моральной поддержки. Да и посмотреть, как мой протеже справляется с ролью «красного директора» девятнадцатого века, было любопытно.
Подольск встретил меня серым небом и грязью, перемешанной со снегом. Но у ворот бывшей мануфактуры кипела жизнь. Обоз из Тулы — полтора десятка тяжелых подвод — запрудил весь двор. Лошади фыркали, выпуская пар, мужики орали, сани скрипели.
Посреди этого хаоса стоял Григорий. В добротном тулупе, шапка сбита на затылок, в руке — какой-то список. Он больше не напоминал того скромного кузнеца, которого я когда-то учил в Уваровке. В его позе, в том, как он тыкал пальцем, указывая грузчикам, куда нести ящики, чувствовалась властность. Не барская, ленивая, а деловая, хозяйская.
— Осторожнее! — гаркнул он на двух солдат, которые тащили тяжелый маховик. — Это чугун, а не мешок с репой! Уроните — треснет! А треснет — я вам головы оторву и вместо маховика прикручу!
Солдаты, кряхтя, замедлили шаг.
Я подошел сзади и хлопнул его по плечу. Григорий вздрогнул, обернулся, и его лицо тут же расплылось в улыбке.
— Егор Андреевич! А мы тут воюем!
— Вижу, Гриша. Вижу, — я оглядел двор. — Ну, докладывай. Как обосновались?
— Да как… Как на биваке, — он махнул рукой в сторону главного корпуса. — Вчера полдня выгребали мусор. Там сукно гнило лет пять, наверное. Вонь стояла — хоть святых выноси. Но ничего, известью просыпали, проветрили. Печи затопили — уже жить можно.
Мы вошли внутрь.
— А что с сердцем завода?
— С машиной-то? — глаза Григория загорелись. — Пойдемте, покажу. Это песня, Егор Андреевич. Савелий Кузьмич превзошел сам себя.
Мы прошли в самый большой цех, который отвели под силовую установку. Здесь, в центре, на свежем фундаменте из дубовых брусьев, уже возвышалась Она. Паровая машина.
Это был монстр. Не тот первый, что Савелий Кузьмич привез, а настоящий промышленный зверь. Огромный котел, клепаный, черный от графитовой смазки, маховик в человеческий рост, хитросплетение труб и тяг. Рядом уже стояли компрессор и ресивер — толстостенный бак для сжатого воздуха.
Вокруг машины суетился Савелий Кузьмич с бригадой местных мастеров.
— Левее давай! Левее! — командовал он, выставляя уровень. — Еще чуток… Стоп! Клинья бей!
Увидев меня, кузнец вытер пот со лба рукавом.
— Здравия желаю, Егор Андреевич! Ну и махину мужики притащили с Тулы. Еле в ворота пролезла. Пришлось косяки выламывать.
— Главное, что пролезла, Кузьмич. Когда запуск?
— Да если Бог даст, и эти олухи, — он кивнул на местных подсобников, — дров сухих натаскают вовремя, то к вечеру пары разведем. Трубы пневматические уже тянем по цехам.
Я прошелся вдоль будущей пневмомагистрали. Медные трубы, спаянные на стыках, змеились по стенам, уходя в соседние помещения. Это была кровеносная система завода. Сжатый воздух, который будет крутить станки, двигать прессы, подавать сырье.
— Местные как? — спросил я Григория, когда мы вышли на воздух проветриться.
— Сначала дичились, — усмехнулся он. — Смотрели на нас как на колдунов. Особенно когда мы компрессор выгружали. Один дед перекрестился и сказал, что мы «дышащего монстра» привезли, который души высасывать будет.
— И что ты сделал?
— Сказал, что монстр питается дровами и водой, а тем, кто ему служит, платит серебром. Сразу успокоились. Нанял уже полсотни человек. Плачу, как вы велели, щедро, но требую строго. Вчера двоих выгнал за запах сивухи. Сказал: еще раз кого увижу пьяным на стройке — сдам в рекруты. Подействовало.
— Молодец. Жесткость сейчас нужна. А с гарнизоном как?
— Инженерный батальон выделил роту. Толковые ребята. Они мне помогли фундамент под машину укрепить. Там грунт поплыл немного, так они сваи забили за полдня. Я им за это пообещал, что мы им кузницу походную модернизируем. Пневмомолот поставим, маленький.
Я одобрительно кивнул. Григорий быстро учился. Бартер, связи, умение договариваться — это было важнее знания сопромата.
Вечер наступил быстро. В цеху зажгли факелы и масляные лампы — наши, на пьезоэлементах, еще не были смонтированы. Тени плясали по стенам, превращая паровую машину в какое-то божество.
Народу набилось полно. Рабочие, солдаты, даже городничий приехал посмотреть на диковинку. Все стояли молча, с опаской поглядывая на примитивный манометр, стрелка которого медленно ползла вверх.
Савелий Кузьмич ходил вокруг котла, как шаман, прислушиваясь к гулу пламени в топке и шипению пара в клапанах.