Воронцов. Перезагрузка. Книга 11 (СИ)

Безумие. Но безумие, которое становилось всё более реальным с каждым новым донесением.
Иван Дмитриевич встал и снова подошёл к карте Европы. Он провёл пальцем от Парижа до Москвы. Длинная, опасная линия. Линия будущего вторжения, которое, он знал, было неизбежным.
Наполеон придёт. Вопрос был не в «если», а в «когда» и «как».
И если у Наполеона будет советник из будущего, дающий ему технологии, стратегии, знания о том, где и как атаковать… Россия может проиграть. Всё, что строит Егор, окажется бесполезным.
  
Иван Дмитриевич стиснул зубы. Нет. Он не допустит этого. Его задача — найти «Инженера», обезвредить его, разрушить его планы прежде, чем будет слишком поздно.
Он вернулся к столу и наконец отдал письмо ждущему курьеру.
— Скачи быстро, — сказал он. — Каждый час на счету.
Курьер растворился в зимней ночи, оставив за собой лишь облачко морозного пара.
Иван Дмитриевич остался один в своём кабинете. Свеча догорала, отбрасывая дрожащие тени на стены. Портсигар в запертом ящике словно излучал холод сквозь дерево.
— Мы идём за тобой, Берг, — тихо сказал Иван Дмитриевич в пустоту кабинета. — Или как там тебя на самом деле зовут. Мы уже на твоём следе. И скоро мы придём.
Он знал: впереди опасная игра. «Инженер» был умён, осторожен. Но у Ивана Дмитриевича было то, чего не было у противника.
У него была целая империя. Сеть агентов, разветвлённая по всей стране. Неограниченные ресурсы. Право действовать от имени Государыни. И, самое главное, у него был Егор Воронцов — человек, который мог противостоять «Инженеру».
И Иван Дмитриевич был тем, кто должен был решить исход этой битвы. Он был шахматной доской, на которой разворачивалась партия за судьбу империи. Но доска эта была живой, думающей, и у неё были свои планы.
Он задул свечу и вышел из кабинета, чувствуя тяжесть ответственности на плечах. За окном падал снег, укрывая Тулу белым саваном. А где-то в Москве скрывался враг, считающий себя неуязвимым.
Но каждый оставляет следы. И сеть Ивана Дмитриевича уже затягивалась вокруг Берга, медленно, но неумолимо. Оставалось только дождаться момента, когда можно будет затянуть петлю.
Вы знаете будущее, господин Инженер. А я знаю, как ломать людей в настоящем.
  
Глава 6
 
Весть о нашем успехе в Помахово летела быстрее, чем самая резвая тройка, и, казалось, даже быстрее, чем электрический сигнал по моим проводам. Генерал Давыдов, старый вояка, который ещё вчера смотрел на мои катушки с опаской, сегодня строчил депеши в Москву с таким энтузиазмом, словно лично изобрёл телеграф.
Я сидел в своём кабинете, разбирая отчёты о монтаже громоотводов, когда дверь распахнулась, и на пороге появился Иван Дмитриевич. Вид у него был торжествующий, но глаза оставались холодными и расчётливыми — как всегда, когда он приносил новости, меняющие правила игры.
— Егор Андреевич, — начал он с порога, даже не снимая плаща, на котором таяли снежинки. — Собирайтесь. Нас ждут в Москве.
Я отложил чертёж разрядника и посмотрел на него с недоверием.
— В Москве? Сейчас? У нас стройка, Иван Дмитриевич. У нас каждый час на счёту, пока земля не промёрзла окончательно. Я не могу бросить линию.
— Линия подождёт пару дней. А вот генерал-фельдмаршал Каменский ждать не любит, — Иван Дмитриевич прошёл к столу и положил передо мной увесистый пакет с сургучной печатью. — Давыдов расписал ваши успехи в таких красках, что московские генералы, кажется, решили, будто вы новый Архимед.
Я сломал печать и пробежал глазами по тексту. Сухие, казённые фразы, за которыми скрывалось нетерпение и жажда чуда. «Немедленно прибыть», «доложить лично», «продемонстрировать возможности системы для нужд обороны».
— Они хотят увидеть чудо, — констатировал я, отбрасывая письмо. — А у меня вместо чуда — пеньковые канаты, грязь и замерзшие мужики.
— Им не нужны канаты, Егор Андреевич, — Иван Дмитриевич подошёл к карте, висящей на стене. — Им нужна победа. Давыдов доложил, что скоро Тула и Москва будут соединены быстрой связью. Это смелое заявление, учитывая, что мы только перешли границу губернии.
— Это заявление Давыдова, не моё, — огрызнулся я. — Я обещаний не давал.
— Теперь это уже неважно. Москва бурлит. Слухи о «молнии, передающей приказы», дошли до штаба. Старики в эполетах, которые привыкли воевать по уставам суворовских времён, сначала смеялись. Говорили, что быстрее фельдъегеря ничего нет. Но Давыдов — человек уважаемый. Если он говорит, что это работает, они слушают.
Он повернулся ко мне, и его лицо стало серьёзным, почти жёстким.
— Вы должны понимать, Егор Андреевич. Там, в Москве, сидят люди, которые будут командовать армией, когда придёт Наполеон. Сейчас они скептики. Но они напуганы. Они понимают, что старыми методами Бонапарта не остановить. Им нужна надежда. И вы везёте им эту надежду в своём чемодане с проводами.
Я потёр виски, чувствуя, как усталость последних недель наваливается свинцовой тяжестью. Ехать в Москву сейчас, когда каждый день на линии — это битва за выживание проекта, было безумием. Но я понимал: без поддержки этих «стариков в эполетах» мне не дадут ни людей, ни ресурсов для завершения стройки.
— Хорошо, — выдохнул я. — Едем. Но мне нужны гарантии, Иван Дмитриевич. Если я устрою им шоу, они должны дать мне всё. Людей, подводы, право реквизиции материалов. Иначе мы застрянем в снегах в пятидесяти верстах от Москвы.
— Если вы их убедите, — усмехнулся глава тайной канцелярии, — вы получите всё, вплоть до личной гвардии Каменского на рытьё ям под столбы.
* * *
Дорога до Москвы заняла два дня. Мы гнали лошадей нещадно, меняя упряжки на каждой станции. Я смотрел в окно кареты на мелькающие заснеженные поля и думал о том, что скоро здесь, вдоль этого тракта, протянется моя чёрная нить, связывающая прошлое с будущим.
Москва встретила нас суетой и звоном колоколов. Древняя столица жила своей жизнью, не подозревая, что её судьба уже решается в кабинетах Парижа и на чертёжных столах Тулы.
Штаб Московского военного округа располагался в огромном особняке на Пречистенке. Нас провели через анфиладу залов, полных адъютантов, писарей и офицеров. Я чувствовал на себе любопытные взгляды. Слух о «тульском чародее» уже, видимо, разлетелся по коридорам.
В зале совещаний нас ждали. За огромным дубовым столом сидело с десяток генералов. Золото эполет, орденские ленты, седые бакенбарды. Во главе стола возвышался сам Михаил Фёдорович Каменский — грузный, с тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей, от которого, казалось, можно было получить ожог.
— Ну-с, — прогрохотал он, когда мы вошли. — Вот он, значит, наш тульский кудесник. Господин Воронцов. Наслышаны, наслышаны. Генерал Давыдов пишет, что вы молнию за хвост поймали и заставили депеши носить.
— Не молнию, Ваше Высокопревосходительство, — поклонился я, стараясь держаться с достоинством, но без лишней дерзости. — Электрический ток. Силу, которая подчиняется законам физики, а не магии.
— Физики, говорите? — хмыкнул один из генералов, сухопарый старик. — А не от лукавого ли эта физика? Провода, искры… Не спалим ли мы штаб вашими игрушками?
— Если соблюдать технику безопасности — не спалим, — твёрдо ответил я. — Позвольте продемонстрировать?
Каменский махнул рукой:
— Валяйте. Удивите нас.
Я кивнул своим помощникам — Николаю Фёдорову и Александру Зайцеву, которых взял с собой. Они быстро развернули на соседнем столе привезённый комплект: два телеграфных аппарата, соединённых длинной бухтой провода, который демонстративно размотали по всему залу.
  
— Представьте, господа, — начал я, пока Николай настраивал батарею, — что этот стол — штаб в Москве. А тот, в дальнем углу зала — передовой полк где-нибудь под Смоленском. Между ними сотни вёрст. Фельдъегерь будет скакать дни, загоняя лошадей. А враг не ждёт. Враг манёврирует.
Я подошёл к ключу.
— Сейчас я передам приказ. Мгновенно.