Русская война. 1854. Книга 2

Следить за сигналами «Карпов» более не было нужды, и он встал в строй как один из нас. В небо взлетела наполненная магнием ракета, полыхнуло. Все наши прикрыли глаза, а большая часть французов превратилась в слепых кротов. До линии вражеских укреплений оставалось всего десять метров, когда кто-то все же попытался нас остановить. Мимо… А мы были уже рядом: на ходу, штык выставлен вперед. Первые ряды врагов мы просто раскидали в стороны, вторые… Продолжаем колоть.
А в голове бьется только одна мысль. Почему их так много? Сражающийся слева солдат упал после выстрела, еще один – меня ударило в грудь, развернуло на полкорпуса, но получилось устоять на ногах. Я взмахнул винтовкой и даже кого-то еще ударил. Потом опять меня. Чужой штык, чужое закопченное усатое лицо, раскрытый в пронзительном крике рот и безумные глаза.
Почему-то я был уверен, что этот точно ударит туда, где не будет брони. Но в последний момент ефрейтор Игнатьев снес француза, а потом все затихло. Я, покачиваясь, поднялся на ноги, оглядывая захваченную позицию. Рядом стонали раненые. Чужих мы не трогали, своих быстро перевязали. Только самые опасные раны, на большее времени не было.
– Пушки, – прохрипел я Игнатьеву, но тот уже и сам отдал приказ.
Солдаты подскочили к тяжелым гигантам и споро забили гвозди в запальные отверстия. Специальные с засечками, чтобы выбить в полевых условиях их точно не получилось. Пусть теперь французы везут пушки обратно на родину и там пытаются высверлить наши сюрпризы. Получится – в любом случае более чем на месяц враг станет слабее. Нет – и того лучше!
– Дальше? – забивший последний гвоздь солдат посмотрел на Игнатьева, а тот перевел взгляд на меня.
Изначально мы хотели, воспользовавшись переполохом, захватить сразу обе позиции французов на левом берегу Карантинной бухты. В ближнем бою захватить, чтобы гарантированно вывести из строя их орудия… Вот только они оказались не только готовы к нашим сюрпризам, но и людей сюда нагнали. И что теперь?
Рискнуть и довести дело до конца или же удовлетвориться тем, что мы и так сделали больше, чем могли? Весь мой опыт говорил, что второе разумно и правильно, но в то же время я видел результаты такой осторожности. Я читал про Липранди, который через пару недель так и не рискнет отправить все войска в бой и додавить лагерь англичан у Балаклавы… Я лично видел Меншикова, который так и не разрешил Корнилову атаковать вражеский флот, а вместо этого приказал затопить свои корабли.
Мне вон даже припомнили это при планировании операции. И какое решение теперь принять? Кто я такой – очередной генерал-перестраховщик или боевой офицер?
 
Глава 3
 
Вокруг стоны, лязг брони, грохот сапог и тяжелое дыхание. Мои люди, которые доверили мне свои жизни… Я в итоге принял решение и уже был готов командовать отход, когда возле моря взлетела очередная осветительная ракета Конгрива. И в ее отблесках я увидел медленно снижающегося «Карпа». Крылья перебиты, из самого шара через десятки пробитых дыр вырывается воздух – но он не падал. Скользил вниз, а замерший на дугах пилот лежал без движения. Ранен, оглушен, убит?
– Прокопьев! – рявкнул я мичману. – Передавай через птичку Алферову, чтобы выдвигался к нам!
По плану… По старому плану: как раньше мы прикрывали возможный отход ракетчиков, так теперь и они должны были сидеть на краю кладбища, готовясь встретить наших вероятных преследователей. Теперь не встретят, мне понадобятся все оставшиеся ракеты в новой атаке.
– Что будем делать? – Игнатьев подошел ко мне и задал этот вопрос шепотом, чтобы не услышали остальные. – Я ведь считал выстрелы с берега. Там по силе залпа около двух рот собралось, и они готовы к бою. Нас в два раза меньше…
Костры подожженных пороховых складов еще горели, разгоняя по окрестностям причудливые тени и иногда пугая взрывами еще не разорвавшихся снарядов.
– Сколько мы потеряли? – в ответ спросил я.
– Четверых безвозвратно. Одного пулей в лицо, трех – штыками. Еще полтора десятка легких.
 
– Гранаты в первом бою не тратили?
– Все как на тренировках. Чтобы не влететь в свое же пламя, придержали.
– Значит, по одной гранате у нас есть. И десять ракет… – я прикидывал силы.
– Восемь, господин штабс-капитан, – доложил подошедший на позицию мичман Алферов. – До последнего склада достали не с первого раза. Пришлось тратить дополнительные выстрелы.
Восемь ракет, восемьдесят одна граната… Я думал, ждет ли враг от нас нового натиска? Будет ли готов и к чему именно? Удара в лоб может не хватить, и, если французы выдержат первый удар, тогда все. Нам будет даже не оторваться.
– Прокопьев, сигналь на базу. Мне нужно знать, когда пилоты смогут снова взлететь, – я выдохнул. – И передай, что Степан знает, что делать. Он давно этого хотел.
– Говорят, к вылету готовы. На позиции будут через десять минут, – голос Прокопьева дрогнул, когда он обменялся сообщениями через Митьку.
– Тогда через пять минут выступаем, – решил я.
– План? – сглотнул Алферов.
– Идем в лоб, – я словно чувствовал сопротивление. Людей, себя самого, чего-то еще неведомого и невидимого… – Штурмовики первыми. Гранаты кидаем в стороны, чтобы нас не смяли с боков. Путь перед собой расчищаем штыками, надо пробиться на вершину холма и занять его укрепления. Ракеты используем по крупным скоплениям врага. По артиллерии – только если ее успеют повернуть в нашу сторону.
Кажется, в это время было не принято объяснять свои планы. Да так в любое время! Командиры приказывают, солдаты исполняют, надеясь, что, если каждый сделает то, что должен, это приведет к победе. У нас же было еще несколько минут, и не тратить же их на то, чтобы изводить себя мыслями о смерти. Так что я стоял и рассказывал, как мы действуем, что должны сделать пилоты Степана, чего мы ждем и куда прорываемся дальше.
– Время, – доложил следящий за часами Прокопьев.
– Выступаем, – кивнул я.
– Ваше благородие, – придержал меня Игнатьев. – Я знаю, вы считаете, что к позициям нужно подбираться скрытно, не вставая под пули, но… Если пойдем врассыпную, даже с ракетами и гранатами нужной силы удара не будет. Не прорвемся.
– Что ты предлагаешь? – спросил я, уже зная ответ.
– Пойдем колонной. Владимирцы встанут в первых рядах, чтобы задать темп, матросы сзади, чтобы навалиться, когда врежемся во врага.
Мне очень много чего хотелось сейчас сказать. Про потери, про идущие на пули плотные ряды… Но в то же время ефрейтор, который провел в таких боях больше десяти лет, точно разбирался в этом лучше меня. Готов я принять его совет?
– Идем колонной, – от сжатых челюстей по шее, а потом и по спине пробежала волна дрожи. Страшно, но, раз решил, надо делать. – Я с вами.
– Мы знаем, ваше благородие. – Игнатьев лишь усмехнулся.
Посыпались команды, солдаты сбивали ряды, я даже сквозь еще гремящие взрывы слышал, как хрустят пальцы, сжимающие винтовки. Вперед… Тени скрывали нас какое-то время, но вот начали раздаваться выстрелы, замелькали фигуры на холме возле орудий. А страха не было. Здесь и сейчас в моей крови было столько адреналина, что он сжигал любые лишние эмоции.
– Мичман Прокопьев, давайте наудачу одну ракету по передним позициям, чтобы береглись! Как вы можете! – крикнул я.
Сзади долетело взволнованное «есть». Я слышал топот шагов, скрежет разворачиваемой треноги с направляющими, треск… Ракета, запущенная удачливым мичманом, пролетела прямо над нами и врезалась точно в баррикаду перед позициями французов. Несколько долгих секунд, пока догорела трубка замедлителя, и взрыв. Во все стороны ударила картечь, и бодрый голос с той стороны, строящий наших врагов, неожиданно затих.
– Молодец Прокопьев! – так же во весь голос крикнул я. – Как надо попал, вражеский офицер даже голоса лишился от удивления! Или еще какой штуки, без которой порядочному мужчине жизни нет!
Раздались смешки, и мы чуть ускорились. Именно чуть: если кто побежит, то потеряем строй. Французы же, несмотря на потерю офицера, собрались – над укрытиями появилась линия вражеских бойцов, вскинувших винтовки, выстрел… Я успел подумать, что колонна еще тем хороша, что сужает фронт атаки, а потом рядом начали падать солдаты. Мои солдаты. Очень хотелось верить, что их просто сбило с ног. Что кирасы защитили!