Приёмыш на заклание

— Новые данные?
Ричард Квин не ответил, наблюдая за пухлыми руками толстяка.
Финнер положил нож на место и спрятал руки под стол.
— Послушайте, инспектор, — торопливо сказал он. — Ни в коей мере не признавая себя виновным, я, возможно, смогу добыть для вас кое-какую информацию относительно родителей ребенка. Мои связи...
— Мне безразлично, что вы признаете или не признаете, адвокат. Я хочу получить эти фамилии.
— Так... Какой у нас сегодня день? Четверг. Может быть, я сделаю для вас даже больше, инспектор. Я не обещаю, учтите, но может быть...
— Что?
— Что человек, с которым я связан, приведет их прямо сюда, в эту контору.
— Это было бы просто замечательно, Финнер. Когда?
— Скажем, в субботу. Это будет двадцатое число. Четыре часа — вас это устроит?
— Когда здание будет пусто?
— Не люблю свидетелей, а убийство — дело не шуточное, — Финнер громко задышал. — Вы даете слово, инспектор, что, если я сделаю это для вас, мне ничего не будет грозить?
— Никаких условий, Финнер. Но помните, что сотрудничество никогда никому не приносило вреда. — Ричард Квин взглянул на Джесси. — Все ясно, мисс Шервуд. Благодарю вас за содействие.
Джесси удивленно воззрилась на него.
— За опознание личности, — пояснил он, помогая ей подняться. — Итак, до субботы, Финнер.
Финнер невесело кивнул.
В пятницу утром Джесси позвонила Ричарду Квину из квартиры Глории Сарделла и сказала, что будет занята весь день проводами подруги и устройством на новом месте. Он принялся уговаривать ее пообедать с ним, и Джесси задумалась, затем попросила его позвонить ей в течение дня. Он позвонил ровно в пять часов, и она сказала, что утомлена и вряд ли сможет составить ему приятную компанию. Она приготовит себе бутерброды и ляжет в постель.
— Мне кажется, что я не видел вас уже целые годы, — взмолился он.
Джесси неуверенно рассмеялась.
— День был такой длинный, а вечер будет еще длиннее, — сказал он. — Во всяком случае, позвольте мне утром позавтракать с вами.
— Лучше встретимся за ленчем, — ответила она. — Признаюсь, я очень обеспокоена завтрашним днем, Ричард. Может быть, придется пожать руку человеку, который задушил маленького Майкла...
— Ну, для этого весьма мало шансов.
— Что вы хотите этим сказать? Ведь Финнер...
— Я знаю, что сказал Финнер, — возразил он. — Его обещание было простой уверткой. Финнер хочет выиграть время, чтобы навести разные справки.
— Но если завтра они не появятся?
— Тогда он назовет нам их имена. В конце концов, Бэрт Финнер будет защищать Бэрта Финнера. Итак, в какое время мы завтра встретимся, Джесси
— Давайте — во втором часу дня.
— Так поздно?! — разочарованно воскликнул он.
— Но ведь мы должны быть в конторе Финнера только в четыре! Сколько времени обычно вы тратите на ленч?
Он повесил трубку, чувствуя себя покинутым. Большую часть дня он провел на центральной улице, забрел в управление полиции, полистал последние приказы о переводах, перемещениях, повышении в должности, об объявлении благодарностей и выговоров, поболтал со старыми приятелями и сослуживцами. Они были рады встрече с ним, но он уходил от них несчастным. Пятница была в полиции самый занятой день недели, и его не покидало болезненное чувство, что он мешает им.
Квартира тоже не успокоила Квина. Она казалась ему мрачной и пустой.
«Что делают пенсионеры все дни и ночи? — дивился старик. — Ну, сколько газет можно прочитать? Сколько кинофильмов пересмотреть? Сколько часов провести на скамейке центрального парка, наблюдая за воркующими парочками людей и голубей? Как долго можно торчать у тех, с кем вместе работал и кто служит до сих пор, чтобы не докучать им?..»
В пятницу вечером Ричард Квин лег спать в четверть десятого, страстно мечтая о том, чтобы уже было четыре часа дня субботы.
— Я не знаю, что могу там встретить, — пробормотал он. — Вы помните, что я говорил вам?
— Но почему я не могу пойти с вами, Ричард?! — воскликнула Джесси.
— Перед нами уравнение с очень многими неизвестными. Возможно, что Финнер будет один, но жизнь детективов полна неожиданностей.
 
— В случае чего я смогу вам помочь, — сказала она храбро.
— Выслушайте меня, Джесси. Я пойду туда один, а вы ждите здесь, в конце коридора. Дверцу лифта держите открытой, на всякий случай. Если я сочту, что все в порядке, я дам вам знак. Если вы услышите какой-нибудь шум — немедленно выбирайтесь отсюда.
— Еще чего!
— Вы слышите меня, Джесси?
— Вам пора идти.
— Вы помните мои слова? 
Он взглянул вдоль коридора. — Если с вами что-нибудь случится, я никогда не прощу себе.
— Просто удивительно, — с коротким смешком произнесла Джесси, — я как раз думала то же самое...
Он пристально взглянул на нее. Затем усмехнулся, пожал ей руку и быстро зашагал по коридору.
Она видела, как он остановился перед комнатой 622 и приложил ухо к двери. Мгновение спустя он выпрямился, постучал и тут же повернул ручку двери. Дверь поддалась, и он вошел. Дверь за ним закрылась не сразу.
Конторское здание погрузилось в тишину.
«Ну, не будь дурехой, — говорила себе Джесси. — Он делал такие вещи всю свою жизнь. Разве он мог бы стать ветераном полиции, не научившись управляться с преступниками. Во всяком случае, тут нечего опасаться. Толстяк наверняка безобиден. Он скорее убежит, словно заяц, чем станет рисковать своей шкурой. Наверное, он сейчас напуган еще больше, чем я. А если там и те, другие?.. »
Сердце ее бешено билось.
Он был так неуклюже галантен, когда заехал за ней на квартиру к Глории и затем во время ленча... Словно юноша на первом свидании. И выглядел таким нарядным в выглаженном костюме, сверкающих туфлях. Он появился с букетом резеды.
— Цветочница решила, что я спятил, — сказал он смущенно. — Кажется, теперь никто не покупает резеду, но я вспомнил, как моя жена любила эти цветы...
У нее не хватило духа сказать ему, что зеленоватые цветочки резеды никак не подойдут к ее зеленому платью. Или, может быть, женщине трудно радоваться, получив в подарок от мужчины цветы, любимые его супругой, хотя бы и умершей больше тридцати лет назад. Она приколола букетик к корсажу и затем отправилась в спальню и переменила шляпку, с которой резеда тоже была не в ладах.
«Несчастье в том, — думала Джесси, — что все это делается не ради меня... Просто он заново раскрывает для себя мир женщин». Вчера, когда она сидела в одиночестве на квартире Глории Сарделла, эта мрачная мысль овладела ею, словно головная боль. Любая женщина могла бы проделать с ним то же самое. Любая женщина и сейчас еще может сделать это. Любая другая женщина...
Но что там происходит? Джесси прислушалась, но не услышала ничего, кроме шума, доносящегося с улицы.
Она плохо спала ночь, размышляя о своих поступках. Почему позволила она себе поселиться в Нью-Йорке — городе, который был ей противен? Позволила ухаживать за собой человеку, которого почти не знала? И еще звонок от Бель Бирман. «Что это я слышу о тебе и о каком-то мужчине, Джесси?.. » Это, конечно, Глория, которая повстречала их в четверг после посещения конторы Финнера... И последующие осторожные расспросы Глории. Бесконечное число раз Джесси твердо решала позвонить ему и сказать, что все это было ошибкой, что они оба слишком стары для подобных вещей... «Давайте расстанемся, как добрые друзья, и я вернусь к своим подкладным суднам и катетерам, а вы продолжайте себе загорать на пляже... »
«О, я не должна была приезжать сюда! — твердила себе Джесси. — Я должна была отправиться в родильный дом, следить за температурными таблицами больных, быть внимательной к миссис Смит, вежливой с миссис Джонс и до конца ночной смены, едва держась на ногах от усталости, выслушивать болтовню миссис Томкинс о том, как она рассчитается со своим мужем за все, что ей довелось здесь пережить... »
Квин вышел в коридор.
Джесси вздрогнула. Она даже не слышала, как открылась дверь из комнаты 622. Инспектор стоял в коридоре и знаками подзывал ее к себе.