Эхо древних рун

Мия едва расслышала его слова, скользя взглядом по обоюдоострому лезвию, которое, хотя и было кое-где тронуто ржавчиной, все еще выглядело вполне смертоносным. Оно было украшено выгравированными узорами, и на одной стороне обнаружилась надпись, о которой говорил Айвар. «Я — Убийца людей, Торальд несет меня», — прочитала Мия, переводя с древнескандинавского.
— Что?
— Так там написано; это значит, что им владел человек по имени Торальд, и он назвал свой меч Человекоубийцей.
— У их мечей были имена? Звучит немного по-диснеевски, правда? Ну, что-то вроде Экскалибура.
Мия рассмеялась.
— Думаю, да, но, может быть, именно отсюда Мерлину пришла в голову эта идея, или наоборот.
— Значит, там ничего не говорится о Торессоне? А папа казался таким уверенным.
— Боюсь, что нет, хотя ваша фамилия вполне может происходить от имени Торальд. «Сын Торальда» легко превратится в Торессона, если произнести быстро. Как тебе кажется?
Мия положила меч обратно и пошла вдоль множества стеклянных витрин, хмуро разглядывая их содержимое. Там в изобилии находились предметы эпохи викингов, в основном оружие: ржавые старые топоры, лезвия ножей и снова мечи — проржавевшие подобия того, что Хокон с товарищами нашли в кургане. Были также украшения и предметы первой необходимости — головные гребни, ключи и кухонная утварь. Наконец она остановилась перед витриной, которая, казалось, вообще не имела никакого отношения к викингам, но содержимое которой заставило ее глаза расшириться, а мышцы живота непроизвольно сжаться. В витрине красовался нацистский флаг, а рядом — несколько нарукавных повязок, пистолет и что-то похожее на дарственный экземпляр «Майн кампф». Мия нахмурилась и посмотрела на Айвара, следовавшего за ней.
— Я знаю, — сказал он, как будто ожидал, что она прокомментирует увиденное. — Мне это тоже не нравится, но папа, типа, помешан на чистоте генов. Он называет их арийскими и говорит, что Гитлер был прав, хотя и пошел по ложному пути. Папа говорит, что чистые скандинавские гены нужно сохранять, а не разбавлять, и всякое такое. — Мальчик скорчил гримасу, когда произносил это слово. — Что-то насчет того, что светловолосые люди вымрут примерно за двести лет. Хотя это не про отравляющий газ и прочее; он просто считает, что мы не должны вступать в браки с иностранцами, которых теперь пускают в страну. Не хочет, чтобы я даже разговаривал с детьми-иммигрантами в моей школе.
— Ты это серьезно? — Мия пристально взглянула на него. — Это… — Она не находила слов.
Айвар, казалось, не обиделся. Вместо этого он слегка улыбнулся и пожал плечами.
— Довольно безумно — да, но что я могу поделать? Я никому не могу рассказать, потому что тогда у отца могут быть неприятности, а меня, вероятно, отправят в какой-нибудь интернат или что-то в этом роде. В любом случае скоро я вырасту и буду жить сам по себе. Тогда папа сможет засунуть свои деньги куда подальше. Если я женюсь, то на ком захочу; я не собираюсь выбирать девушку только потому, что у нее светлые волосы и голубые глаза. Я имею в виду, это просто глупо. Кроме того, я смотрел в Интернете — это утка, самая настоящая. Блондины вовсе не исчезают. Я пытался сказать ему, но он очень разозлился, и поэтому я заткнулся.
Мия все еще была ошеломлена.
— Откуда у него эти идеи? — осмелилась спросить она.
— Его бабушка — немка. Папа сказал, что она была кем-то вроде Бундмэдель до того, как вышла замуж за шведа.
— А, понятно.
Бунд дойче мэдель, или Союз немецких девушек, был женским крылом молодежного движения нацистской партии, гитлерюгенд или югенд. Мия слышала о них. Эта женщина, очевидно, привезла свои убеждения с собой, когда переехала в Швецию, и позже внушила их внуку.
Неудивительно, что у Айвара не было друзей; он, вероятно, боялся приводить их домой из опасения, что его отец начнет говорить что-то странное.
— Иди сюда. — Он поманил ее к другой витрине. — Вот то, что я вообще-то хотел тебе показать.
Мия подошла посмотреть. Серебряная фибула, круглая, с булавкой посередине. Совершенно определенно кельтский стиль. Девушка резко выдохнула. Айвар открыл футляр и достал фибулу.
 
— Здорово, правда?
— Откуда она взялась? — Мия едва осмелилась спросить, но она должна была знать.
— О, папа нашел ее где-то в окрестностях. — Айвар избегал смотреть ей в глаза, и Мия вдруг спросила себя, не копал ли Торессон незаконно на ее участке, пока тот пустовал. Эта мысль привела ее в ярость. — На обороте есть надпись, хотя папа не сказал мне, что там написано. Но ты ведь можешь прочесть, верно?
Мия, конечно же, прочла, хотя ей пришлось с трудом сглотнуть, прежде чем сдавленным голосом она смогла произнести слова: «Кери владела мной».
Снова оно, это имя. Кельтская женщина в поселении викингов, владелица таких драгоценностей, как серебряная фибула и золотое кольцо. И шейная цепочка с золотым крестом? Мия почти забыла о нем, образ всплыл из подсознания.
— Ловко! Как на гребне, да? — прокомментировал Айвар. — Я надеялся, что там будет написано именно это.
— Да. Потрясающе! — Мия неохотно положила брошь на место. — Но… Ты же знаешь, что, если твой отец нашел ее где-то здесь, он должен был сообщить о своей находке властям, верно? Ты уже несколько недель работаешь в нашей команде. Я уверена, что ты не раз слышал об этом правиле.
Айвар кивнул.
— Да, но…
— Что? Есть что-то, о чем ты умалчиваешь? Я не рассержусь, обещаю тебе, и я не могу ничего никуда сообщить, потому что, строго говоря, я не должна быть здесь без разрешения твоего отца. Мы оба это знаем.
Айвар глубоко вздохнул.
— Ок. Хотя ты, вероятно, разозлишься, потому что… Я тоже не знал до прошлой недели, клянусь, но теперь знаю… Папа нашел фибулу на маленьком островке, на том, который, как ты говоришь, твой. Как раз перед тем, как он отправился в ту поездку на Дальний Восток.
— Не может быть! Так вот почему он хочет завладеть им. Он думает, что там есть что-то еще?
— Да. Он в этом уверен. Сказал, что собирается раскопать еще немного, и упомянул, что нашел человеческую кость.
— Боже мой… Могила? Но я никогда не замечала там никаких курганов. Мы с бабушкой устраивали пикники на берегу… Вообще-то, если подумать, мы больше никуда не ходили. Всегда оставались у воды. Хм… Я думаю, это было бы подходящее место последнего упокоения, мирное, безмятежное.
Знала ли об этом бабушка? И не поэтому ли она так беспокоилась, чтобы никто не строил на острове? Возможно.
— А мы можем туда добраться и посмотреть? — Айвар, казалось, бурлил от возбуждения.
— Да, но перед этим я должна доказать, что остров принадлежит мне. Мой адвокат работает над этим. — По крайней мере, она чертовски надеялась, что так оно и было. — Я не верю, что твой отец имеет на него какое-либо право.
— Вероятно, нет, но я думаю, что он пытается выиграть время, чтобы иметь возможность там покопать. У него не было ни единого шанса с тех пор, как он вернулся, так как он был занят работой и прочим, а теперь снова уехал.
— Да. Что ж, нам придется остановить его. — Мия сжала кулаки. Полный ублюдок! Торессон, очевидно, абсолютно пренебрегал надлежащими археологическими методами. Он копал бессистемно, где и как придется, без каких бы то ни было записей, и артефакты исчезали в его маленькой «коллекции», с тем чтобы никогда больше не появиться. Нет, немыслимо!
— Серьезно, он же разрушает археологический памятник, теперь ты это понимаешь, так ведь?
— Конечно, но что мы можем сделать?
— Не знаю, но я что-нибудь придумаю. Может быть, круглосуточное наблюдение? Да, всем членам команды придется по очереди дежурить на оконечности полуострова, и если покажутся лодки, можно осветить мощным прожектором того, кто там объявится, и велеть им уходить. Твой отец не имеет права копать на острове: ни ему, ни мне не разрешается там появляться, пока спор не будет улажен, так что если он что-нибудь и предпримет, то только ночью.