Дочери дракона

Это была моя первая поездка на машине. Нет, на грузовиках я, конечно, ездила — нельзя вырасти на ферме и не ездить время от времени на грузовиках, — но в пассажирском автомобиле ни разу не каталась. В салоне «фиата» пахло выхлопными газами, машину сильно трясло на разбитой дороге. Двигатель постоянно хрипел и постанывал, и я боялась, что до Пхеньяна мы не доедем.
Сначала я опасалась снова отправляться в такую даль с почти чужими людьми. Но чем южнее мы продвигались, тем лучше мне становилось. С каждым километром я была все дальше от Донфена и станции утешения.
А потом, отъехав на огромное расстояние от Синыйчжу, я впервые увидела Желтое море. Я слышала о море из книг родителей и рассказов отца и пыталась себе представить воду, которая уходит так далеко, что на горизонте словно переливается через край земли. А теперь море было здесь, передо мной, за окном машины. Я прижалась к стеклу, чтобы лучше его рассмотреть.
Вид был просто чудесный. Сине-зеленая вода блестела в лучах утреннего солнца, морской воздух полнился свежестью и чистотой. Вдали на горизонте шло большое грузовое судно, выпуская из труб густой черный дым. Ближе к нам покачивались на волнах десятки рыбацких лодок, волоча за собой сети. Еще ближе огромные волны клыками белой пены врезались в берег, а потом с гулким ревом разбивались о скалы и снова отступали в море, собирая силы, чтобы еще раз рвануться в атаку. Я не могла оторвать взгляд от величественного зрелища.
Через какое-то время дорога свернула к югу. Маленький «фиат» наконец смирился с возложенной на него задачей и перестал так громко жаловаться. Мы ехали по широкой равнине, и по сторонам от дороги до самых вершин холмов тянулись рисовые поля. Десятки крестьян в конических соломенных шляпах, закатав черные штаны выше колена, умело орудовали длинными тростниковыми шестами, сбивая в корзины зерна риса. Другие ставили полные корзины на плечи и несли их к телегам, ждавшим на краю полей.
Потом дорога пошла в гору, и заливные рисовые поля сменились овощеводческими вроде тех, что лежали у нас за домом. В воздухе запахло луком и чесноком. Я снова почувствовала себя маленькой девочкой. Крестьяне собирали в мешки морковь и свеклу, и мне вспомнилась урожайная страда у нас на ферме в моем детстве. Казалось, словно все это было очень давно.
Потом нам попалось поле, на котором скот лениво пощипывал осенние травы. Меня охватил прилив гордости за эту землю, за мою родину. Я поняла, что полковник Мацумото был прав: Корея и правда великая страна. Теперь мне стало ясно, почему японцы хотели ею завладеть, почему их пришлось выставлять силой. А теперь, раз оккупанты ушли, Корея может снова обрести прежнее величие.
— Много ты прочитала Маркса? — спросил Чжин Мо, развернувшись в мою сторону и перекинув локоть через переднее сиденье.
Я очнулась от задумчивости. Читать «Манифест» было трудно: текст оказался очень насыщенный, полный незнакомых понятий. Чжин Мо и даже Ки Су помогали мне, когда я встречала новые слова. Однако я достаточно много читала в детстве, поэтому смогла осилить «Манифест» и почти все поняла. Но я боялась слишком раскрыться перед этими людьми и не стала признаваться, что дочитала до конца.
— Книга очень трудная, — ответила я.
— Ничего страшного, — сказал Чжин Мо, — мне тоже первый раз трудно было читать. Но я справился, и ты тоже справишься.
Ки Су фыркнула.
— Зачем ей это? Она еще слишком молода.
Чжин Мо убрал локоть с кресла и сжал руль обеими руками.
— Я впервые прочел «Манифест» в ее возрасте, а ты всего на год старше. И потом, мы будем строить партию на плечах молодых. Они будущее Кореи.
Ки Су отвернулась к окну и не ответила.
Последние две недели в Синыйчжу Чжин Мо, Ки Су и Сын Ё страстно спорили дома по вечерам о формах правления, о рабочих и будущем страны. Друг друга они называли сокращенными именами — Ки, Сын, Чжин, — и мне это казалось странным и невежливым. Воспитанные корейцы так друг с другом не разговаривают. Они обсуждали, что будет с Кореей теперь, после ухода японцев. Чжин Мо пытался вовлечь в эти дискуссии и меня, и я участвовала как могла. Их идеи были для меня в новинку, но в них был смысл. Разговоры напоминали мне наши семейные беседы о книгах вечерами после тяжелой работы на ферме.
 
Я узнала, что Чжин Мо, Ки Су и Сын Ё были партизанами и вместе с другими корейцами сражались с японцами в горах Северного Китая. Они вели опасную жизнь, полную трудностей: Сын Ё потерял левую ногу, а многие их товарищи погибли. Командовал отрядом человек по имени Ким Ир Сен; товарищи говорили, что он храбро сражался и убедил русских вступить в войну с японцами. Слушая радиоприемник, они узнали, что Ким Ир Сен при поддержке русских возглавил временное правительство в Пхеньяне. Чжин Мо был близок к товарищу Киму и ехал в Пхеньян, чтобы получить важную должность в новом правительстве. Он уверял, что и для меня там найдется работа.
Чжин Мо повернулся ко мне:
— Сейчас очень важное для Кореи время, Чжэ Хи. Новое начало. Скоро партия придет к власти, и Корея станет современной страной. Вот увидишь.
Ки Су сложила руки на выпирающем животе, продолжая глядеть в пассажирское окно.
— Это еще вопрос, — пробормотала она себе под нос.
Чжин Мо напрягся:
— Зачем ты так, Ки? Почему ты всегда такая циничная?
— Потому что я им не доверяю, — ответила она, внезапно развернувшись лицом к мужу. — Я не готова слепо верить всему, что говорят коммунисты.
Я вжалась в сиденье. Раньше мне не приходилось слышать, чтобы женщина так спорила с мужчиной, как Ки Су с Чжин Мо. У мамы с папой такого не было. А вот Чжин Мо и Ки Су спорили часто, и обычно это заканчивалось тем, что Ки Су уходила в комнату, хлопнув дверью, а Чжин Мо сидел и смотрел на нас с Сын Ё невидящим взглядом.
— Слушай, Ки, я понимаю, что будет непросто, — сказал Чжин Мо. — Всему народу нужно действовать заодно, а то другие страны опять попытаются нас контролировать. Коммунизм — вот наш шанс. Никаких больше японцев и китайцев. А русские с американцами обещали уйти, как только мы создадим правительство.
— Не уверена, что у нас получится, — сказала Ки Су.
— А есть ли альтернатива? — Чжин Мо покачал головой. — Капитализм? Деньги и власть в руках нескольких жадных богачей? Капитализм поверг мир в десятилетнюю экономическую депрессию, которой воспользовались японцы и немцы. Капитализм привел к войне. Нам нужен способ получше. Остается коммунизм.
— Бесклассовое общество, основанное на совместном владении средствами производства, — продекламировала Ки Су, будто зачитывала цитату из Маркса.
— Именно, — отозвался Чжин Мо. — Благодаря этому Россия превратилась в сильную державу. Коммунистические движения существуют и в десятке других стран. Следующим станет Китай, а за ним и страны Азии и Европы. Даже в Америке есть коммунисты. А сейчас мы можем добиться избрания нового правительства без гражданской войны.
— Чжин, такие перемены не бывают бескровными. И кто возглавит это новое правительство? Твой друг Ким Ир Сен? Не доверяю я товарищу Киму, — сказала Ки Су, иронически подчеркивая слово «товарищ».
— Он сражался с японцами, Ки, когда все остальные сбежали в Америку или в Европу.
Ки Су снова отвернулась к окну и больше ничего не сказала. Машина поднималась на холмы, покрытые террасами рисовых полей.
Наконец Ки Су кивнула в мою сторону и спросила:
— А с ней что ты собираешься делать в Пхеньяне?
— Она поможет тебе с ребенком.
— Мне не нужна помощь с ребенком.
— Тогда она поможет работе нового правительства. У девочки талант к языкам. Она говорит по-японски лучше меня. И по-китайски тоже. Никогда не видел ничего подобного.
— А жить она будет с нами? — спросила Ки Су. Глаза у нее сверкнули.
— Ки, она же потеряла родных.
— Половина населения Кореи потеряла родных во время японской оккупации. Ты их всех к нам в дом приведешь?
Чжин Мо крепко сжал руль обеими руками. Машину трясло на дороге, мы взбирались на очередной холм. Я сползла пониже на сиденье. Впереди виднелся Пхеньян, и я надеялась, что мы туда скоро приедем: мне хотелось выйти из машины и сбежать подальше от Ки Су.