Ванька 8 (СИ)
Новость сообщил, что землю в России делят.
Делят! Землю! Без нас! Мы — тут, а там!!!
Нижние чины полка — через одного крестьяне. Нет, скорее всего, их не меньше чем две трети. Для них земля — главное. Они тут непонятно за каким хреном воюют, а там землю делят. Без них.
Даже, если и им что-то достанется, то втюхают их бабам самую завалящую. Никуда не годную. Не кормилицу, а горькие слёзки.
Какая уж тут война. Надо манатки собирать и скорее в родную деревню двигать. Причем, с винтовкой. Она сильно поможет в восстановлении справедливости.
Матрос зажженную спичку в бидон с керосином бросил и исчез. Только что был, и нет его. Растворился. Развеялся.
Лагерь же гудит, народ к бараку, где солдатский комитет заседает, толпами прёт.
— Кровь тут только зря льем!
— Слышали, землю делят!!!
— Делят, делят. Не опоздать бы!
— Домой отправляй!!!
Комитет про землю был совершенно не в курсе. Нет де у нас таких сведений. Посовещались. Постановили — в Париж делегацию послать. Пусть разузнают и ясность внесут.
Мода какая-то сейчас на делегации пошла…
Одна уже в Петербург уехала и от неё ни слуху, ни духу. Обещали телеграфировать, как прибудут… Правда, добираться им вкруголя, а не напрямую.
В Париже некоторые солдаты уже были. Целая рота на параде. Удивили там парижан выправкой и статью.
— Не заплутаете. Спросите, куда вам надо.
Куда? Кого? Как?
Ситуация… Язык Дюма и Гюго нижним чинам мало знаком.
— Доктор пусть с делегацией едет. Он не офицер.
Так решили и приговорили. Самого доктора не спросили.
— Собирайся Иван Иванович в Париж…
Ага, собирался уже я. В Петроград.
Командир полка на всё это только рукой махнул. Вроде и командир он, а сейчас — непонятно кто в солдатских глазах. У них — комитет. Свой. Солдатский.
— Поезжайте, Иван Иванович. Нас сейчас не на фронт, а в лагерь Ля-Куртин переводят. Вопрос о земле — не шуточный. Надо солдат успокоить. Дело до плохого может дойти.
Французы в настоящий момент к русским весьма настороженно относятся. Они, русские, своего императора скинули. Неизвестно, что ещё могут такого отмочить. Вон их сколько здесь тысяч. Все при винтовках, пулеметах и пушках.
Командир полка тоже, как и солдатский комитет, ничего про землю не знал. Адрес Французской Главной Квартиры он мне на листочке написал и вручил.
В очередной раз я красоте местного письма от руки подивился. Буковки вывел командир полка одна к одной, вроде и мелочь, а приятно.
Глава 21
Глава 21 Вот так встреча!
Париж…
Как много в этом слове для сердца русского…
Во, уже стихами я заговорил.
К чему бы?
В Париже я, как и многие, побывать хотел. И дома, когда в школе и институте учился, и здесь тоже.
Ничего плохого в этом нет.
Князь Александр Владимирович, ещё когда мы в японском плену были, не раз мне про Париж рассказывал. Париж — то, Париж — сё…
Нет, для князюшки свет клином на этом городе не сошелся, но он о посещениях Парижа вспоминал с удовольствием. С кем там виделся, что в столице Франции с ним приключалось.
— Побывай в Париже, Иван, не пожалеешь.
Так мне Александр Владимирович не раз говаривал. Ещё и подмигивал весело при этом.
Вот сейчас и побываю, вернее — уже в него въезжаю с делегацией от солдатского комитета. Проездные документы нам оформили, даже с фотографиями. Время военное, а потому порядок должен быть.
Париж…
Ну, Париж и Париж.
Город и город.
На улицах можно и почище убирать. Наши петербургские дворники, пожалуй, постарательнее будут.
Народ ходит в масках. Не все. Больше — чистая публика. Пролетариат испанку игнорирует.
Нас, русских солдат, узнают. Тут, во Франции, почтовые карточки с изображениями воинов Русского экспедиционного корпуса массовыми тиражами выпускают и на всех углах их продают. Ну, со всеми углами, это не верно, но их в продаже довольно много.
Есть карточки — как мы в Марсель прибыли, как в тренировочном лагере к боям готовились, про наш быт и героические будни на фронте. На многих — Сабанцев, наш знаменщик, со знаменем. Повезло вятскому мужику — на весь мир он прославился. Открытки с его изображением сейчас популярны.
Язык, он до Киева доведёт.
Ну, до Киева нам не надо. Другое место окончания маршрута делегацию солдатского комитета интересует.
Я спрашиваю парижан, мне отвечают, а делегаты-солдаты за мной идут. Кстати, женщины тут страшненькие, наши — красивее.
Притихли солдаты как-то, в лагере бойчее были.
— Во, тут вроде проходили, — это один из участвовавших в парижском параде знакомое место увидел.
— Точно, точно, — присоединился к нему второй. — Памятник и площадь эту помню.
К обеду нашли мы и дом, где представители Временного правительства в Париже расположились. Честно сказать — не халупка. Вот куда народные денежки-то идут…
Хоть сейчас у нас свобода и равенство, но нижних чинов дальше порога не пустили. Они побурчали, друг на друга попереглядывались.
Я один был в коридоры власти допущен.
Принял меня поручик, хоть по возрасту ему пора и капитаном минимум быть.
— Гумилев, Николай Степанович, — так он мне представился.
Ну, ещё один. Такой же, как и я штатский в погонах.
Настоящий офицер так представляться не будет.
— Воробьев Иван Иванович, старший врач полка.
Гумилев, Гумилев…
Что-то фамилия мне больно знакомая. Ещё и Николай.
Так, так, так…
На лицо — где-то я его мельком видел.
Не у князя ли?
Точно! Присутствовал я как-то у него, так скажем, на литературном вечере. Александр Владимирович художественному слову был не чужд, со многими поэтами и писателями довольно близко знаком. Когда я ещё дома находился, большинство из них в классиках числились. Тут пока они в таковых не значились, но были известны. Князь им время от времени денежкой помогал — талантам это нужно. Гумилев в гостях тогда у князя и был.
Этот Гумилев ещё и путешественник. Африка его привлекает.
Как дуэлянт к тому же он известен. Стрелялся Гумилев с Волошиным. Причем, не просто так, а на кремневых гладкоствольных пистолетах пушкинского времени. Место они тоже выбрали знаковое — на Черной речке.
Гумилев вверх выстрелил, а Волошин — два раза попытался Гумилева застрелить, но оба раза осечки случились.
Оба живы и невредимы остались, однако, новость о дуэли попала во все столичные газеты и журналы…
— Мы представлены. Помните, у князя Александра Владимировича?
Гумилев лоб наморщил… Улыбнулся.
— Извините…
Понятное дело. Это я его помню, а ему, что, всех-то в голове держать.
Так, что, вату-то катать…
Я изложил суть своего вопроса.
— Даже не слышал о таком… — Гумилев потёр пальцем щёку. — Позвольте, я уточню.
— Конечно, конечно, — не стал возражать я.
Поручик вышел из кабинета. Не было его минут пятнадцать.
— Я уточнил — не делят землю.
Был он даже несколько запыхавшись. Или, может, с лёгкими у него не всё хорошо?
— Мне бы бумагу об этом для солдатского комитета.
Гумилев улыбнулся. Кстати, улыбается он хорошо.
— Сейчас.
Вскоре написана была мне и бумага. Даже печатью заверена.
— Чаю не хотите? — предложил мне Гумилев.
Я не отказался. Когда ещё такой случай будет, а солдаты — подождут.
За чаем и разговор у нас завязался. Я-то в Париж при всём параде прибыл, при наградах. Даже свой солдатский Георгиевский крест не забыл. Оказалось, у Гумилева два таких имеется — четвертой и третьей степени. А воспалением лёгких он, точно, переболел. Причем, тяжело. Случилось это, когда он в гусарском полку служил.
Глава 22
Глава 22 Аннамиты
Уезжала наша делегация в Париж из одного места, а возвратится мы должны были в другое. В лагерь Ля-Куртин.