До мурашек (СИ)

Из машины будто пьяная вышла, колени подгибались, голос сел. На Лёвку так взглянуть и не могла. Не от стыда, нет. От будоражащего ожидания, что же будет дальше. От смутного представления, что вообще дальше бывает. От того, как это остро всё.
Небрежно расстелив на берегу покрывала, мы с девчонками скинули летние сарафаны и с визгом побежали в прохладную из-за множества бьющих горных ключей воду. Раскалённая от жары кожа будто шипела от освежающих брызг. Вода обнимала приятным тугим коконом.
Я нырнула и поплыла вперед, остывая и пытаясь прийти в себе. Была под водой, пока легкие не загорелись от нехватки кислорода, и только потом резко вынырнула. В голове звенела пустота из-за смены давления, а перед глазами снова оказался Лёвка. Близко - близко. И как только отследил.
Влажная потемневшая челка налипла на его высокий лоб, серый поплывший взгляд словно пожирал меня, по его золотистой коже ползли змейками капли воды, привлекая к себе внимание. И до зуда хотелось дотронуться пальчиками до этих мокрых дорожек на его голом теле. Просто хотелось дотронуться...
- Давай, покидаю тебя, - каким-то совсем взрослым, хриплым голосом предложил Лёва отрывисто.
- Давай.
Подплыла совсем близко. Думала, он нырнет, чтобы подставить плечи, а он за талию обнял и прижал к себе. Застыла, смотря ему в глаза. Казалось, сердце сейчас из груди выпрыгнет прямо к нему.
Так испепеляюще тлело всё внутри, и такая холодная мокрая кожа ощущалась под моими руками – головокружительный контраст. И грудь прижималась к груди, а бедра к бедрам. Мы разглядывали друг друга, словно в первый раз.
Лёвкина правая ладонь медленно сползла с моей талии ниже и сжала ягодицу, трогая. Пальцы забрались под плавки, чуть сдвигая ткань. Его зрачки расширились, топя серую радужку. А у меня от шока, наверно, глаза на лоб полезли, потому что уже через мгновение руку Лёвка убрал, криво и как-то отчаянно усмехнувшись.
- Ну что замерла, Гулён, топи меня.
Всё перевел в шутку. И я рассмеялась. Счастливо, заливисто, откидывая голову. Внутри будто струна порвалась, ошпаривая внутренности. Затопила невероятная легкость - мне еще было слишком сложно выдерживать такое взрослое напряжение, я не знала, что с ним делать, не знала, как применить. А тут всё знакомое, обычная игра.
Мы стали дурачиться, как и все остальные, присоединились к ребятам, игравшим в квача. Лёвка так и продолжал иногда, хватая, зажимать меня, торопливо и жарко шаря руками по моему телу, но сразу отпускал, будто просто приучивал к себе, к этому ощущению физической близости.
И я расслабилась, ушло напряжение. Остались только привкусы счастья и лета на языке. Я сама уже вешалась на Лёву, запрыгивая сзади и пытаясь потопить. Украдкой гладила широкие твердые плечи, мимолетно прижималась губами к его мокрой холодной спине. Лишь из интереса.
Ничего особенного, обычные детские игры, да?
Домой мы с ребятами засобирались, когда уже совсем стемнело. Уставшие, счастливые, притихшие, все как один с посиневшими губами. Расселись в машине так же, как и ехали до этого, половина практически сразу завалилась спать. Я тоже задремала, уткнувшись носом в Левкину выпирающую ключицу, убаюканная его частым горячим дыханием, путающимся в моих волосах.
Брат Егора не стал нас развозить по домам, высадив на центральной остановке. Компания разделилась на три части, и каждый пошел в свою сторону. Мы брели впятером: Я, Лёва, Алиска и еще двое парней.
И как-то так вышло, что мы с Лёвой отстали. Молча шли близко-близко, дыша южной июльской ночью и то и дело касаясь ладоней друг друга при ходьбе. В очередное такое касание Лёва перехватил мою руку и крепко сжал. Я чуть слышно выдохнула и в ответ переплела наши пальцы. Губы сами собой разъехались в рвущейся из самой глубины улыбке.
Внутри всё пело. Так хорошо.
Покосилась на Лёву из-под опущенных ресниц и увидела, что он тоже рассеянно улыбается, запрокинув голову и пялясь на крупные яркие звезды, щедро рассыпавшиеся над нами. Такие большие звезды бывают только в горах. Ведь в горах ты ближе к Богу.
   
9. Гулико
 
- Ой, внученька моя любимая, Голубка наша чернобровая, - причитает деда Вахтанг, широко раскрывая передо мной объятия, в которые я с удовольствием падаю и блаженно прикрываю глаза.
Я не хотела сегодня приходить в его дом и упиралась до последнего, но это никак не связано с самим дедушкой. Просто повод для сбора семьи и еще как минимум половины деревни - приезд Лёвы на Домбай, а я так мечтала его избегать.
Я морально готова к нашим случайным встречам на улице и в продуктовой лавке, но сидеть с ним за одним столом ближайшие минимум три часа кажется мне изощренной средневековой пыткой.
Если бы я знала, что бабушка Марина позовет нас именно сегодня, я бы с самого утра лежала в постели, делая вид, что ужасно себя чувствую. Но, как назло, я целый день на ногах, а позвали в гости нас только пару часов назад, и потому моё внезапное преображение в умирающего лебедя не произвело на отца должного впечатления, отрезавшего, что не прийти на семейные посиделки - неуважение к старшим. Аргумент, который в нашем доме не переспоришь ничем.
- Здравствуй, дедуль, - откликаюсь вслух и целую деда в колючую морщинистую щеку.
- Здравствуй - здравствуй, проходи, нечего на пороге стоять, там уже за столом все, - он хлопает меня по спине и отпускает, подходя обнимать мою маму. А у меня в ушах так и звенит его последнее предложение.
Уже за столом...
Беззвучно тяжело выдыхаю, пока, присев на кушетку, избавляюсь от балеток. Чутко прислушиваюсь к доносящемуся из гостиной шуму, медля, прежде чем встать и пойти ко всем.
Дедовский дом привычно дышит веселыми громкими голосами, раскатистым смехом, аппетитными запахами еды и чистосердечным гостеприимством. Нос щекочет пряный аромат сушеной кинзы и иван-чая - особенный аромат, стоящий здесь всегда и знакомый еще с самого детства. Обычно он действует на меня умиротворяюще, но только не сегодня. Я как пружина взведена.
Пока мы шли сюда с родителями, отец между делом бросил, что Лёвка, оказывается, развелся и приехал один. Что остановился не у деда, как обычно, а в доме своих родителей, потому как ему так удобней будет контролировать работающую там ремонтную бригаду. На искренний шокированный возглас моей матери «как так развелся, у них же ребенок!», отец лишь покосился на маму и буркнул «и такое бывает, не слышала, Нин?».
Мать уязвленно поджала губы. Больная тема для них обоих, учитывая моего единокровного брата, нагулянного отцом на стороне. Дальше мы молча шли, каждый задумавшись о своём.
Я вот думала, пока, чуть прихрамывая и опираясь на папин локоть, брела к дому деда, что всего этого предпочла бы о Лёве не знать.
Ни о его личной жизни, потому что теперь мне, совсем как моей матери, были болезненно интересны подробности, которые меня совершенно не касаются.
Ни то, что он живет от меня не в трех кварталах, как я думала, а всего через каких-то пять домов.
Пять домов, которые я миную каждый божий день, отправляясь в лесопарк на утреннюю обязательную тренировку, а потом уползая обратно.
Сегодня утром я тоже проходила мимо его дома со своими скандинавскими палками и даже видела свет на втором этаже, и, кажется, мужскую фигуру у распахнутой двери на балкон. Но решила, что это кто-то из уже приступивших к работе отделочников. Хотя сердце все равно в тот момент неровно и испуганно забилось, и я, сама себя не понимая, смущенно отвела глаза, ускорив, насколько возможно, шаг.
А теперь вот думаю, что чутье меня не подвело, и реакция такая была не зря...
- Дочка, давай встать помогу, - предлагает отец, неправильно истолковывая мое долгое сидение на кушетке в коридоре.
- Нет, пап, всё в порядке, я сама, - но всё-таки опираюсь на его крепкую руку и так, окруженная заботой отца, которая придает сил, захожу в зал.
В том, что здесь будет половина деревни, я не ошиблась. Хоть и все уместились лишь за одним большим столом и не стали пододвигать второй, как это принято на большие праздники, в гостиной всё равно яблоку негде упасть. Душно, весело, пьяно, сытно, шумно - ядреный знакомый коктейль, пропитывающий всё вокруг.