Две жизни. Книга 8

 
Конкордия Антарова
 
Две жизни
 
Часть 4. Книга 2
 
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025
 
 
Глава 8
 
Подготовка населения оазиса к буре. Маяк. Страшная ночь бури
 
Мы немедленно пустились в путь, обогнули островок и прошли во вторую часть оазиса, которой я ещё не видел. По дороге мы миновали такие же тихие пальмовый и фруктовый сады, через какие вела нас на островок мать Анна, только здесь они были гуще и напоминали больше лес. Выйдя на поляну, мы увидели там ровные площадки, показавшиеся мне вначале утрамбованными. На самом же деле они оказались из матового стекла. Площадки предназначались для всевозможных игр детей и взрослых. Тут были сетки для игры в мяч, и крикет, и трапеции, и качели, и гигантские шаги – всего я даже не мог и взглядом окинуть.
  
В данную минуту на площадках двигалась только одна фигура старика, который собирал мячи и кегли и убирал их в большой сарай. Сарай, собственно, представлял собой чистенький, изящно выстроенный, беленький, с красивым орнаментом домик, такой очаровательный, что немало европейцев пожелало бы жить в таком жилище.
И снова я подумал, что может сделать любовь человека для своих ближних и в какой красоте помогал Грегор матери Анне воспитывать своё племя. Как ураган пронеслись мои мысли: сколько лет живут у Раданды Грегор и Василион, сравнительно молодые люди? Каков их истинный возраст? Где здесь их завод? Голос Иллофиллиона вернул меня к сосредоточенности:
– Мы подходим. Не рассеивай своё внимание. Не так много времени прошло между бурей на Чёрном море и той песчаной бурей, которую тебе предстоит испытать сегодня. Но тогда ты был несведущим и слабым мальчиком, сегодня же ты взрослый и закалённый мужчина. Все мысли сосредоточь на той помощи, которую придётся оказывать людям сегодня. Думай неотступно о Флорентийце и проси Великую Мать благословить наш общий труд. Забудь о себе и обо всех вопросах, которые могли бы интересовать тебя лично. В великие минуты жизни, когда тысячи людей стоят перед лицом смерти или бедствий, надо выйти из всего условного и жить только Вечным, перед Ним складывать свой труд и Его спасать в формах временных, смертных.
Я глубоко вбирал в себя слова Иллофиллиона. Они будили мой дух, но что касается моего обычного внимания, то оно спало: я совсем не заметил, по каким дорожкам мы поворачивали теперь, хотя, когда старик сторож растолковал мне дорогу в столовую, я, казалось, её хорошо понял. Я вздохнул: хорош секретарь! Но времени для жалостных мыслей не было. Я постарался ещё глубже сосредоточиться и вошёл вслед за Иллофиллионом в большой двухэтажный, совершенно круглый дом.
Меня очень удивила эта форма дома. Зал, куда мы вошли, тоже был совсем круглым. Окна, вроде люков, были наверху, многочисленные, в данную минуту плотно закрытые. Под потолком вертелись веера, как в Общине Али, но как-то иначе устроенные. Вокруг всего зала шёл широчайший коридор, где помещались кухни и множество комнат. Мать Анна встретила нас у порога и проводила к своему столу, где было только три прибора.
Хотя в зале было множество столов, но всех обитателей оазиса эта комната не вмещала. Над нею, во втором этаже, был точно такой же зал, но много больше, и столов он вмещал больше, так как не имел опоясывающего коридора. Даже нижний зал был похож на огромный театр, и я представил себе, сколько же народа вмещал в себя верхний зал.
Усадив нас за свой стол, мать Анна рассадила всех наших друзей, поручив их заботам Грегора и Василиона – хозяев оазиса, как она выразилась. Возвратившись к нам, она тотчас же приказала подавать кушанья. По ее знаку много молодых девушек и юношей стали передавать на столы подаваемые им из окон-ниш коридора миски и блюда с едой. Другие, поставив еду на небольшие подъёмные машины, тянули веревки, переправляя её на второй этаж.
Первым блюдом оказалась превкусная похлёбка с большим количеством хрустящих пирожков. Того строгого молчания, какое царило в трапезной Общины Раданды, здесь не соблюдалось. Все, кому хотелось, разговаривали. Но разговаривали тихо, и того гула голосов, который раздавался в столовой Общины Али, тоже не было. Полную непринуждённость поведения я наблюдал за всеми столами. Но как здесь все были воспитанны и культурны! Атмосфера полного мира и удовлетворённости окружала нас со всех сторон.
Одеты все были сейчас совсем не так, как при первой встрече у ворот. На женщинах были платья самых разнообразных цветов, не достигавшие пола, но много ниже коленей, фасонов хотя и самых простых, но разнообразных. Старые женщины все были в тёмно-серых или коричневых платьях, почти все с длинными пелеринами. Мужчины были в блузах, сплетённых из шёлковых ниток, тоже самых разнообразных цветов. Панталоны на всех были тёмно-синие, застегивавшиеся под коленом. Ноги и у мужчин, и у женщин были очень красивые, почти у всех босые. Только немногие носили тот же род сандалий, что мы видели на привратниках у ворот.
Детей здесь вообще не было. Их жизнь шла в детских учреждениях, как мне ответила мать Анна на мой вопрос. Здесь были жители оазиса, достигшие пятнадцати лет, что считалось возрастом зрелости и давало право вступать через год в брак.
Вторым блюдом были поданы овощи в самых разнообразных сочетаниях, потом фрукты и горячее какао с вкусными сладкими финиковыми хлебцами.
Подтрунивая над моим аппетитом, Иллофиллион уговаривал меня есть как можно больше, так как потребность в моих физических силах будет очень большая. Я смеялся и с большим удовольствием старался следовать его совету.
Во время ужина я не мог не заметить многих восхищённых взглядов, обращённых на Иллофиллиона и на мать Анну. Она, очевидно, была не только душой, но и божеством своего оазиса. А сегодня, в новом платье, она привлекала к себе всеобщее внимание и вызывала восторг. Покончив с едой, мать Анна встала и заговорила своим необычайным музыкальным голосом.
Её голос точно был сигналом. Люди бесшумно передали через окна-ниши большую часть столов в коридор, а образовавшееся пустое пространство заняли жители, спустившиеся с верхнего этажа, где они ужинали. Быстро, без суеты, точно перемена театральной декорации, зал наполнился стоящими людьми, оставался только ряд ближайших к нам столиков, за которыми сидели старики.
– Братья и сёстры, только некоторые из вас видели великого нашего друга и всегдашнего милосердного помощника, Учителя Иллофиллиона, сейчас присутствующего среди нас. С тех пор, как мы живём здесь, с той минуты, как впервые привёз нас сюда Раданда, ни одно великое событие нашей жизни не проходило без помощи Светлого Братства. Время от времени Милосердные посылали нам того или иного из своих великих избранников, и они спасали нас или помогали нам проходить тяжёлые, а иногда и гибельные моменты нашей жизни.
В царившей тишине, среди которой звучала музыка голоса матери Анны, пронёсся, как шелест ветра, взволнованный шёпот толпы, и снова воцарилась та же тишина. Я понял, что сердца присутствующих забились предчувствием какой-то скорби, и уста многих прошептали молитву. На меня же этот чарующий голос производил такое успокаивающее и укрепляющее воздействие, что, даже если бы мать Анна читала мне смертный приговор, я и тогда думал бы, вероятно, не об ожидавшем меня ужасе, а о силе очарования и Света, которые исходили от неё.
– Соберите всю силу вашего духа, всю отвагу сердца и докажите в эту минуту, когда будете слушать весть, принесённую Учителем Иллофиллионом, что не пропали труды, положенные ради вас Светлым Братством и Радандой, и что вы выросли в мужественный и храбрый народ, готовый в любую минуту стойко встретить опасность и решительно её отразить. Мне нечего напоминать вам, мои любимые, о том беспрекословном повиновении, с которым надо выполнять все распоряжения Учителя Иллофиллиона. Слушайте с вниманием, чтобы точно выполнить всё, им указанное.
  
Мать Анна поклонилась Иллофиллиону и попросила его передать присутствующим принесённую им весть.