Любовь и жизнь леди Гамильтон

Он взглядом подозвал нескольких матросов, стоявших неподалеку от него, и двинулся к Тому, выставив для защиты кулаки. Том прислонился к стене и вытащил нож.
— Если тебе дорога жизнь, вербовщик, — сказал он угрюмо, — стой где стоишь. Дешево я свою свободу не продам!
Вербовщик! С криком бросилась Эмма к Тому, чтобы заслонить его своим телом. По рядам ремесленников и горожан пронесся ропот, и они начали с угрозами придвигаться к боцману. К месту происшествия поспешила миссис Гибсон и стала уговаривать противника Тома. Мистер Гибсон рядом с нею выкрикивал проклятия в адрес тех, кто мешает невинным развлечениям мирных горожан.
  
Таг размышлял. Потом бросил взгляд на кучку своих приспешников и на толпу противников и сопровождаемый матросами, покинул зал.
  * * *  
Домой Эмма и Том отправились не сразу и довольно долго пережидали, опасаясь засады. Затем почти бегом добрались до дома и наконец целыми и невредимыми оказались в маленькой Эмминой комнатке.
Она требовала, чтобы он немедленно бежал. Но когда он, стоя перед ней, грустно поглядел на нее, у нее сжалось сердце. Она почувствовала, как трудно ей с ним расстаться, и обвила руками его шею. Его лицо было совсем близко от нее. Она разглядывала его долго и сосредоточенно, как бы желая запомнить каждую линию, каждую черточку.
Неужели она его больше не увидит? Он был добр и любил ее. Так самозабвенно и верно едва ли будет еще кто-нибудь ее любить.
Ах, ну почему же он так робок и покорен! Если бы он сейчас обнял ее с той же властностью, с той же силой, которую проявил в столкновении с Тагом, Эмма принадлежала бы ему. Вопреки всему, что их разделяло, она пошла бы за ним, не спрашивая куда. Она хотела любить, хотела прислониться к кому-то, иметь надежную защиту, кому-то довериться. А он трепетал, едва она прикасалась к нему.
В ней поднялось горькое чувство, и с усталой улыбкой она отодвинулась от него.
— Дурень ты, Том, что любишь меня. Бедный ты дурень! — Как бы шутя, она подтолкнула его. — Иди! Прощай!
Он поцеловал коснувшуюся его руку и ушел.
Ей видно было в окно, как он уходит. Торопливо, но при этом осторожно, движения быстрые и ловкие, как у солдата, сознающего свою силу.
Взошло солнце. Жидкое золото разливалось над мачтами и парусами гавани, за рядом низких домов. Розоватые облака тянулись по ясному небу, их подгонял легкий утренний ветерок. Но в узком переулке еще лежали ночные тени. Из темных углов донеслись тихий шелест и шуршание, таинственные странные звуки, будто послышались крадущиеся шаги. Эмму охватил ужас. Она хотела закричать, но уже в следующий момент улыбнулась своим страхам. Из сумрака противоположного дома вышла кошка, остановилась посреди улицы, выгнув спину и задрав хвост, и посмотрела вслед Тому. Затем подняла голову с зелеными блестящими глазами к Эмме, спина ее распрямилась, хвост опустился. И вдруг она испуганно зашипела и умчалась дикими скачками.
Из конца переулка послышался как будто приглушенный крик, глухое падение. Эмма высунулась из окна и все увидала. Том лежал на мостовой. Над ним наклонились темные мужские фигуры и, схватив, держали его. Яростная борьба, затем они подняли его с земли и потащили назад по переулку, к гавани.
Из домов выбегали мужчины, женщины и дети. Эмме были слышны их возбужденные голоса. Однако, когда матросы с вербовочного судна приблизились, все отошли в сторонку. Никто не отважился прийти Тому на помощь. Царило угрюмое молчание, и только громко плакала какая-то старуха — у нее за несколько недель до этого так же увели сына.
Эмма стояла, скованная страхом, ухватившись дрожащими руками за раму окна. По переулку охраняемый матросами, шел Том. Лицо его было покрыто смертельной бледностью, волосы в беспорядке свисали на лоб, он посмотрел на Эмму широко раскрытыми неподвижными глазами. Его губы зашевелились, как будто он хотел что-то сказать, но боцман подтолкнул его…
Почему же он не нашел в себе смелости овладеть ею! Тогда он остался бы у нее, в ее объятиях, в безопасности и избежал бы беды. Но у него чистое сердце. Он добродетелен и уважает чужую свободу. Оттого и гибнет. Жизнь глупа, жестока и подла.
  * * *  
Принцу Георгу стоит сказать лишь слово, и Том окажется на свободе. Может быть, обратиться к нему? Но что же будет потом?
Напрасно ломала она голову, ничего другого ей было не придумать. Она жила в чужом городе, одинокая, без друзей. Никто ею не интересовался, никто не спрашивал, что с нею станет.
Быть может, обратиться к миссис Гибсон? И как по волшебству, миссис Гибсон вошла в комнату. Она услыхала, что произошло, и прибежала утешить Эмму. Она была возмущена насилием, плакала над горькой судьбой Тома и была очень нежна с Эммой.
Но как помочь Тому? Флоту требовались матросы, и лорды Адмиралтейства глухи к просьбам и протестам. По какому праву могла Эмма обратиться к ним? Ее вряд ли стали бы и слушать.
Единственным, кто мог бы оказать помощь, был сам капитан-вербовщик. Миссис Гибсон с ним не знакома, но моряки, бывавшие в «Лебеде», рассказывали о нем. Неумолимо строгий, даже жестокий в деле, в жизни сэр Уиллет-Пейн очень добросердечен. Вполне джентльмен. К театру он явно питает слабость: не проходит и вечера, чтобы его не увидели в одном из лучших театров.
— Что, если вам попросить его за мистера Кидда? Спрос — не беда, а успех… Аристократы непредсказуемы. Однако надо торопиться, пока мистера Кидда не внесли в списки Адмиралтейства. Тогда уже ничего не изменишь.
Эмма решительно выпрямилась.
— Иду!
В гавани она наняла лодку, которая доставила ее к «Тесею». Ступив на трап корабля, она сразу же увидала Тома, который бросился ей навстречу.
— Мисс Эмма! — закричал он в отчаянии. — Что вам здесь надо? Зачем вы пришли? Уходите, немедленно уходите! Если вы здесь останетесь, вы пропали!
Шесть или семь матросов кинулись на него и утащили его с палубы, а Таг тем временем провел Эмму к капитанской каюте. Он втолкнул туда Эмму и притворил за ней дверь.
Навстречу Эмме бросилась желто-белая левретка. Эмма вздрогнула. Подняв глаза, она увидела сидящего на диване сэра Джона и внезапно все поняла.
  
 Глава двенадцатая 
Он приподнялся и прищурил глаза, как бы не узнавая ее.
— Что вам угодно?
Собрав все силы, она справилась с волнением.
— Милорд меня не узнает?
Он встал и подошел к ней.
— Мисс Лайен?
— Мисс Лайен, милорд. Я пришла, чтобы…
Прервав ее, он указал на диван.
— Могу я просить вас сесть? Или вы меня боитесь?
Она села, презрительно вскинув голову. Затем посмотрела ему прямо в глаза.
— Итак, я у вас, милорд. И вы ведь, конечно, считаете, что выиграли свою игру.
— Какую игру?
— Обычную. Игру Давида с Вирсавией.
— Не помню, — сказал он, пожав плечами, и опустился в кресло напротив. — Прошло слишком много времени с тех пор, как я учился в школе.
— Давид влюбился в Вирсавию, но Вирсавия была женой Урии, а Урия был бдителен. Чтобы добиться Вирсавии, Давид должен был убрать с дороги Урию.
— Он это сделал?
— Он это сделал! Он отправил его на войну и приказал убить его. А потом взял Вирсавию в жены.
Она снова пристально посмотрела на него. Он чуть прищурил глаза, но ничто другое не выдавало его волнения.
— Ну, и? — спросил он. — Я не понимаю, зачем вы рассказываете мне эту старую историю.
На столике, стоявшем поблизости, Эмма увидала кинжал, которым, очевидно, разрезали лежащие здесь же книги. Она взяла его и, как бы играя, вертела в руках.
— Говорят, старая история с тех пор нередко повторялась и еще сегодня находит подражателей. Вот, к примеру, некий лорд, капитан военного корабля, влюбился в бедную девушку. Разве такое не случается?
  
Он спокойно кивнул.
— Конечно, случается.
— У нее же есть друг, который ее защищает.
Его глаза сверкнули.
— Друг? — спросил он, подчеркивая это слово. — И больше он не приходится ей никем?