Месть за моего врага (ЛП)

Он напоминал ей об этом здесь и сейчас: его руки крепко сжимали её талию, заставляя её резче вдохнуть, подтверждая, что её лёгкие всё ещё могут наполняться воздухом. Его губы касались её уха, и он напоминал ей, что её кровь всё ещё может бурлить. Их молчание говорило громче слов, переплеталось с обещаниями; это был порыв, который не терпел такой роскоши, как матрас и простыни. Когда её лопатки ударились о стену, Лев подумал только: «Здесь. Сейчас. Вот так».
Они напоминали друг другу о приземленной пошлости своего существования: о поте, который сначала блестел плёнкой, а затем собирался в медленные капли; о влажности их слияния, оставлявшей след на каждом дюйме их тел; о дрожи уставших рук и ног; о тяжёлом дыхании, которое, казалось, никогда не насытится. Почти беззвучно оба позволили себе вздох облегчения, освобождения, прежде чем погрузиться в новое молчание — утяжелённое предчувствием грядущего.
К счастью, город никогда не спал. Громкие сигналы банальной жизни, доносящиеся с улицы, возвращали их к суровой реальности. Постепенно они переместились в его постель: голова Саши покоилась на груди Льва, её пальцы замерли между его рёбер, словно она намеренно удерживала его в этом мире, рядом с собой. Он, в свою очередь, мягко скользил ладонью вдоль её спины, проводя по позвонкам.
— Почему ты вернулся? — прошептала она.
— Чтобы спасти тебя, — ответил он.
— От чего?
Он пожал плечами, закинув руку за голову.
— От всего.
Она закрыла глаза, ничего не сказав.
— Я ожидал, что ты скажешь, что не нуждаешься в спасении, — заметил Лев, повернувшись к ней. Он почувствовал, как её ресницы дрогнули против его кожи, когда она снова открыла глаза.
— Думаю, на этот раз я нуждаюсь, — призналась она. — На этот раз действительно нуждаюсь. Но не от мира. — Она сделала паузу, позволяя ему продолжать играть с её волосами. — От самой себя.
Он молча ждал.
— Я была… зла, — призналась она, пальцы чуть сильнее сжались на его торсе. — Но теперь, когда ты здесь, всё это кажется бессмысленным. Я просто хочу остаться здесь, быть с тобой. Пусть всё остальное идёт, как шло.
Она снова закрыла глаза.
— Мне теперь всё равно, разрушит ли себя Роман или нет. Твой отец и так делает всё, чтобы уничтожить своих сыновей без моей помощи.
— Что? — Лев резко поднял голову.
Она выглядела удивлённой.
— Ты этого не … знал?
Она не знал, как объяснить ей ту пропасть незнания, что внезапно раскрылась перед ним, но она, кажется, увидела это в его глазах. К счастью, Саша быстро заговорила.
— Дима больше не разговаривает с Кощеем, — сказала она неуверенно. — Он не простит ему ни твоей смерти, ни того, что произошло с Романом. Всё это — полный хаос. — Она крепче прижалась к нему. — Что бы ни случилось дальше, я больше не хочу быть частью этого.
Лев понимал её. Но всё же…
— Саша, — начал он, нахмурившись. — Какую роль в этом играет твоя сестра Марья?
Он почувствовал, как она напряглась.
— Маша?
— Да. — Она отстранилась, глядя на него с удивлением, словно имя её сестры прозвучало так же неожиданно, как для него упоминание его братьев.
— Почему, по-твоему, я отвечал на телефон Эрика? — напомнил он, и она застыла. — Я работаю на твою сестру.
— Что? — уставилась на него Саша. — Но…
— Она вернула меня, — сказал он, а затем быстро уточнил: — Хотя нет, на самом деле не она, но именно Марья была той, кто… починил меня. Я был в сознании, но не живым, — неуверенно пояснил он, — пока не появилась Марья.
Саша становилась всё более обеспокоенной.
— Маша знала? Она всё это время знала, что ты жив?
— Конечно, знала, — подтвердил Лев, нахмурившись. — Вот почему я и спрашиваю: каков был её план, Саша?
План. Он должен был быть. У Маши он всегда был.
— Я… я не знаю, — призналась она, её лицо застыло в растерянности, как будто она пыталась собрать части разбитой мозаики. — Она хочет уничтожить Кощея, это я знаю, но…
— Что бы она ни делала, это больше, чем просто месть, — сказал Лев, пристально глядя на неё, а Саша отстранилась и замерла.
  
— Ты только что сказал мне, что моя сестра врала мне, — произнесла она хрипло. — Она врала мне. Она предала меня. Она позволила мне жить с разбитым сердцем, а ты… — Саша запнулась, её голос дрожал от гнева. — Ты только и думаешь о том, каков её план?
— Ну, я, конечно, не в восторге от нее, Саша, поверь, — Лев придвинулся ближе к ней, — но ты же знаешь свою сестру. Ты серьёзно думаешь, что она сделала это, чтобы причинить тебе боль?
Саша моргнула, её взгляд постепенно наполнялся осознанием.
— Нет, — сказала она. — Нет, она не сделала это, чтобы причинить мне боль. — Её лицо напряглось, становясь всё более жёстким. — Она сделала это, чтобы использовать меня.
— Я… — Лев замялся. — Саша, — мягко произнес он, протянув руку, чтобы удержать её. — Саша, послушай…
Но она уже поднялась, быстро собирая с пола разбросанную одежду и натягивая её с явной поспешностью.
— Я собираюсь поговорить с ней, — резко заявила она, натягивая футболку и бросая на него яростный взгляд. — Ты идёшь со мной?
С одной стороны, это, вероятно, было неразумно.
С другой — это было фантастически неразумно.
Но он уже следовал за Сашей обратно из мёртвых. Как он мог не последовать за ней к её сестре?
— Хорошо, — сказал он, поднимаясь на ноги и осторожно притянув её к себе за руку, прижимая к груди. — Но, Саша…
— Что? — спросила она раздражённо, взглянув на него снизу вверх.
Он на мгновение замолчал, осторожно убрав прядь волос за её ухо.
— Я больше никогда не проведу ночь без тебя, — произнёс Лев тихо.
Если она и смягчилась, то только на мгновение. Ровно настолько, чтобы уверенно ответить на его прикосновение, прежде чем она вернулась к своему обычному состоянию — к той своей версии, подумал Лев, которая была порождением Марьи Антоновой и ведьмы Бабы-Яги.
— Заткнись, Лев, — вот и всё, что сказала Саша, хотя её прикосновение к его губам было нежным.
V. 18
(Официальный наряд)
— Он выиграл, Иван?
— Да, Марья. И он ждёт вас.
Она кивнула, задумчиво глядя на платья, разложенные на кровати.
— Я скоро буду, — сказала она, перебирая ткани взглядом. Что надеть для победы? Она не выносила ошибок в демонстрации своего триумфа, особенно после того, как превратила одежду в искусство, подходящее для любого случая. — А пока передай ему это, хорошо? — Она указала на свёрток, оставленный на туалетном столике. — Иди без меня, Иван. Я скоро присоединюсь.
Он, как обычно, не хотел её покидать, но всё же кивнул.
— Да, Марья, — сказал Иван, убирая свёрток во внутренний карман пиджака. Затем вышел, оставив её в размышлениях о ткани и нитях, через которые она пыталась выразить себя.
Красное платье всегда сидело идеально, подумала она. Оно подчёркивало её изгибы, каким бы ни было её состояние. Это был вызов, крик. Серое же платье говорило тише, но многословнее. Красный был цветом роскоши, серый — доказательством воли.
Пока она размышляла, хлопнула дверь. Она узнала шаги, приближающиеся с такой уверенностью, что всё сложилось само собой.
— МАША! — раздался крик сестры.
Марья закрыла глаза и глубоко вздохнула. Дверь распахнулась за её спиной.
— Маша, как ты могла…
— Наконец-то, — выдохнула Марья, открывая глаза и оборачиваясь через плечо. Она окинула взглядом сцену: Саша, пылающая от ярости, и Лев, стоящий рядом. — Сашенька, — спокойно произнесла Марья. — Солнышко. Немного запоздала, не находишь?
Саша смотрела на неё:
— Это всё, что ты собираешься мне сказать, Маша?
— Да, Саша, именно это. Я знала, что ты найдёшь его рано или поздно, — Марья пожала плечами. — И, думаю, сейчас самое подходящее время.
— Маша, — Саша потрясённо смотрела на неё. — Я делилась с тобой своей болью. Я рассказывала тебе всё, а ты говорила… — она замолчала, её кулаки сжались. — Ты говорила, что понимаешь. Что чувствуешь то же самое. Это была ложь?