Месть за моего врага (ЛП)

В течение нескольких месяцев магазин и его таинственная хозяйка имели мизерный успех. Однако чем успешнее становилась аптека Бабы Яги, чем ближе Марья и Маша подходили к тому, чтобы застолбить за собой место на магическом чёрном рынке Нью-Йорка, тем острее Марья чувствовала, что препятствия в виде опасных конкурентов или катастрофических последствий наверняка поджидают их в будущем..
То, что Марии могут навязать замужество против ее воли, стало очевидным однажды вечером, когда Лазарь пригласил её на ужин. Маше только исполнилось девятнадцать, а сама Мария давно перестала считать свои годы. Она приняла приглашение с осторожностью, предполагая, что Лазарь может предложить сделку, связанную с её бизнесом.
Впрочем, как выяснилось, он позвал ее совершенно для других целей.
— Тебе нужен муж, а мне нужна жена, — сказал он тем вечером, звуча скорее как Лазарь Фёдоров, а не Кощей Бессмертный. — Мы могли бы быть полезны друг другу. Как думаешь?
— Я больше не могу иметь детей, — ответила Мария, надеясь, что это его разубедит, но Лазарь лишь пожал плечами.
— У меня трое прекрасных сыновей. Мне не нужно больше, — сказала он.
Марья замерла, обдумывая его слова. Положение было скользким. «Я построила этот бизнес сама, — хотелось ей сказать. — Ты мне не нужен».
— Я подумаю об этом, — сказала она и вернулась домой, где её встретила пустая постель Маши. Она уселась на краю, бездумно уставившись в темноту, и сидела так до тех пор, пока её дочь не вернулась, тихо прокравшись внутрь. Маша застыла, прижав ладонь к сердцу при виде Марии.
— Мама, — выдохнула она, тут же раскаявшись. — Я всего лишь…
— Ты была с Димой, — пояснила Марья, и Маша поморщилась. — Да, я знаю, где ты была, Маша. Но я не злюсь. Не из-за этого. — Она сделала паузу, затем добавила: — Дима говорил тебе, что его отец сделал мне предложение?
Маша моргнула, нахмурилась и тяжело опустилась рядом с Марией.
— Нет, — тихо ответила она. — Но я предполагаю, что он мог не знать. Если бы знал, он бы мне сказал, — добавила она, уверенно стиснув зубы, и Мария, протянув руку, коснулась большим пальцем щеки дочери.
— Скажи мне, Маша, — осторожно спросила Мария, — Дима для своего отца такой же сын, какая ты для меня — дочь?
Маша замялась, а затем, с неохотной решимостью, прошептала:
— Нет. — После короткой паузы она добавила: — Дима так же предан Кощею, как я тебе, мама.
— И что же ты хочешь, чтобы я сделала, Маша? — спросила Марья, тщательно скрывая свои истинные мысли. — Если я выйду замуж за человека, который есть Кощей Бессмертный, нам с тобой больше не придётся так много работать. Он будет давать нам деньги для развития нашего бизнеса. Вы с Димой будете на равных…
— Мы никогда не будем равны, — мрачно перебила Маша, нахмурив брови. — Тем более с Кощеем. Кощей не отдал бы свою империю ни мне, ни тебе. Всё, что мы построим, будет напрасным. Он будет принимать решения за нас или, что ещё хуже, против нас. Он уничтожит нас. Заберёт всё, а когда его не станет, передаст Диме. Тогда ничего из этого не будет ни твоим, ни моим.
Мария ничего не сказала. Она и так знала это наверняка.
— Но если ты откажешь Кощею, — медленно произнесла Маша, взвешивая свои слова, — он обидится. Он попытается погубить тебя, нас обоих.
— Да, — признала Мария.
Тишина.
— Дима, — наконец выдохнула Маша, — тоже почувствует обиду. Он встанет на сторону отца. И даже если он не…
«В любом случае, я потеряю его», — этого Маша не говорила, но Мария прекрасно понимала, что происходит в голове у ее дочери.
— Так что ты хочешь, чтобы я выбрала? — спросила Марья ровным, почти безучастным тоном. Во время паузы, последовавшей за этим вопросом, она задумалась о том, что станет с Машей, если она примет это решение. Будет ли это ее Маша — та, что была рядом с самого рождения, её кровь, её имя, её сердце. Или же это будет Маша Дмитрия Фёдорова — с румяными щеками и нежными улыбками, которая будет каждый раз таять от одного лишь его прикосновения.
— Что бы ты ни решила, я доверю это твоим рукам, — пообещала Мария дочери и ждала, пока Маша размышляла над этим, проницательные глаза ее пристально вглядывались в темноту.
  
— Не выходи за Кощея, мама, — наконец твёрдо произнесла Маша, её лицо стало жёстким. — Не принимай его предложение. Мы построили это. Это наше. Мы доведём его до конца.
— А Дима? — осторожно спросила Марья, полузатаив дыхание.
Маша тяжело сглотнула.
— С Димой всё кончено, — холодно произнесла она и отвернулась.
В знак материнской доброты Мария оставила дочь одну. Даже в детстве Маша была слишком гордой, чтобы плакать на глазах у матери.
Отказав Кощею, Мария знала, что пути назад больше нет.
Она больше не могла жить и спокойно добиваться успеха, ей нужно было стать настолько могущественной, чтобы её нельзя было игнорировать. Вместе с Машей она преобразила свою репутацию тихой и покорной жены борского колдуна Антонова, в грозное имя — Баба Яга, облачившись в новую, несокрушимую личину.
Все знали, что интоксиканты Яги были самыми лучшими, и это неизбежно отнимало часть прибыли у Кощея. Но что он мог сделать? Он был посредником, пусть и умелым: Кощей добывал продукты, а не производил их сам. Он и его сыновья были сильными и властными, но не такими, как Мария и её дочери — умные и талантливые мастера своего дела. Маша и Мария знали это, так же как знали, что Кощей не мог выдать её другим ведьмам, не раскрыв свою личность. Они также подозревали, что, отказав Кощею, они однажды затмят его. Они достаточно хорошо разыграли свои карты, чтобы заманить его в ловушку, а затем молча наслаждались его потерями.
К тому времени у Марьи уже было всё, чего она хотела. Но она оставалась матерью и знала, что истинное рождение их империи случилось не в момент завоевания рынка, а в тот день, когда её дочь потеряла Дмитрия Фёдорова и когда ее сердце ожесточилось. Маша всегда была безжалостной, как и её мать, но после этой потери в её характере не осталось даже тени хрупкости. Более того, Маша была такой же хорошей ведьмой, как Марья, а через некоторое время, возможно, даже превзошла ее, яростно защищая свою семью. Каждая ведьма в округе знала, что юная Марья Антонова — правая рука Бабы Яги — построила из сестёр Антоновых лучшую армию, какую когда-либо видели. И всё это потому, что Маша похоронила ту девушку, которой она была для Димы, оставив свою прежнюю личность позади.
Марья понимала, что Маша заполняла пустоту в своём сердце сестрами, особенно младшей, Сашей — малышкой, наивной девушкой, позволяющей себе роскошь любви, которой Маша пожертвовала, вычеркнув из своей жизни Диму. Маша сосредоточила все свое внимание на сестрах, поэтому к тому времени, когда она познакомилась со Стасом Максимовым — добродушным сыном местной ведьмы, старше её на пять лет, — и тот, ничуть не стесняясь, начал за ней ухаживать, Мария с удивлением поняла, что её дочь действительно рассматривает возможность замужества.
— Ты его любишь? — спросила Мария, когда Маша объявила о своем намерении принять предложение Стаса.
— Я люблю его ровно настолько, насколько хочу, — ответила Маша, оставив невысказанным: «И ни капли больше».
Марья поняла. Для Маши больше не существовало другой любви, подобной той, что была у нее к Диме, и это было справедливо. Та любовь сделала ее мягкой, а Маша, как и ее мать, не могла позволить себе слабость. Не существовало такой версии Марьи Антоновой, которая бы могла выносить слабость, и, выбрав Стаса, Маша дала себе обещание, что никогда больше не позволит себе быть мягкой. Так, через несколько месяцев, Марья Антонова вышла замуж за Стаса Максимова, получив благословение своей матери, и больше не думала о Дмитрии Федорове.
По крайней мере, до недавнего времени. Но это — уже совсем другая история.
Что можно сказать о Марии Антоновой? Разве что то, что теперь её знают как Бабу Ягу, а из всех её нынешних многочисленных сокровищ именно дочь всегда была для неё самым драгоценным.