Теория заговора (СИ)

 18. АМПЛИОПУХ 
Разумеется, я не спал. Но какое-то время было ощущение, что это сон. Потом стало казаться, что за происходящим я наблюдаю со стороны. На меня сыпались вопросы, много вопросов, один за другим.
Доктор ушёл. Тираннозавр ушёл. Мы оставались втроём. Шахерезада маячила где-то на фоне, а главным был человек-вопрос. Он хотел казаться добродушным и даже весёлым, но, на самом деле, весёлым был я. Мне было смешно, но я скрывал это, старался не рассмеяться. Вернее, я со стороны следил за тем, чтобы моё лицо не растягивало губы в улыбке и не смеялось.
  
Но это было крайне непросто, ведь у этого любопытного почемучки постоянно что-то случалось с физиономией — то отрастал нос и обвисал, превращаясь в хобот, то уши увеличивались и начинали хлопать, то ещё что-нибудь.
Смешны были не сами клоунские метаморфозы, смешно было осознавать, что вся эта бредятина происходит с моим собственным разумом.
Ещё и Шахерезада старалась. В глубине сцены действительно появился шест, и она такое там вытворяла… Блин… какая сцена, я же в камере с белыми кафельными стенами…
— Назовите своё имя.
— Когда и где вы родились?
— Сколько вам лет?
— Когда погиб ваш отец?
— Были ли у вас контакты с иностранными гражданами?
Были, были, как не быть, записывай, сынок, или запоминай!
Скрывать было нечего, более того, я сам хотел поделиться и рассказать о том, что всех нас ждёт в совсем недалёком будущем, поэтому слова лились из меня потоком, обгоняя друг друга, сталкиваясь и перепрыгивая. Они стремились долететь до записывающего устройства, как можно скорее. А я смотрел на себя со стороны и удивлялся. Я тараторил, будто старался максимально быстро выговорить длиннющую скороговорку и боялся не успеть. Горбачёв, Горбачёв, Горбатый, Меченый, Яковлев, Пуго, Янаев, Ельцин….
— Назовите последнее место службы и должность.
А вот тут… Нет, я же подписывал бумагу… Нет. Эту информацию я сообщить не мог. Рот открылся, и я даже набрал в лёгкие воздух. Ну, то есть, не я сам, а вот это отчуждённое от меня тело.
«Не смей!» — крикнул я ему, и оно… послушалось…
Тело, обладающее головой, глазами, гортанью, языком, губами и зубами, послушалось меня и… выдало совершеннейшую ахинею. Бессвязный набор слов.
Весёлый клоун, задававший вопросы сделал изумлённое лицо и повернулся к Шахерезаде, стыдливо прикрывающей грудь и лоно, как если бы она изображала рождение Афродиты, писанное кистью Боттичелли.
— Позовите доктора, — воззвал к ней мой дознаватель и продолжил осыпать меня новыми вопросами.
Но самое любопытное уже случилось. Я смог управлять своим развязавшимся языком. Смог единожды, смогу и ещё. Я попробовал. Сначала выходила полная белиберда, но потом мне удалось выдавать фразы, наполненные смыслом.
В общем, может, это из-за временнóго переноса, а, может, и по какой-то другой причине, моё сознание стало способным противостоять химическому коктейлю, подкреплённому гипнозом Шахерезады.
Допрос длился несколько часов и к его завершению я уже был полностью обессиленным. Появился доктор со скорбным лицом и провокационно отогнутым средним пальцем, примотанным к шине. Он намешал мне ещё снадобий и после этого я отключился. А когда включился снова, обнаружил себя в светлой комнате с большим окном.
Я лежал в удобной большой кровати с белоснежным бельём. Комната походила на гостиничный номер. Телевизор, стол, телефон, акварель с изображением Кремля, воздушные тюлевые шторы на окне.
Я осторожно пошевелился. Всё было цело, ничего не болело, даже голова. Во рту было сухо, но на столе стояли три бутылки «Нарзана». Я потянулся и сел на краю постели. Хм… Ночные приключения я помнил хорошо, помнил ощущения и видения, включая хобот следака и отставленный палец дока. Впрочем, палец, похоже, был не видением.
Я поднялся и подошёл к столу, взял открывашку, сорвал крышечку и с жадностью начал пить шипучую солёную воду. Подошёл к окну. Вид был на внутренний двор. Многоэтажный колодец, внизу машины, технические работники и мирная картина жизни. В дверь постучали.
— Минуточку!
Я быстро натянул брюки, аккуратно повешенные на спинку стула, и подошёл к двери. Ну, точно, гостиница… Глянул в глазок. Горничная.
— Обслуживание в номерах, — произнесла она.
Хм… Я открыл дверь и отступил в сторону. Девушка закатила в номер тележку, застучавшую колёсиками по красивому наборному паркету.
— Доброе утро, — сказала она. — Это ваш завтрак.
Она мило улыбнулась, сдёрнула салфетку и выпорхнула в коридор. Завтрак выглядел впечатляюще, и я почувствовал, что страшно голоден. На тележке стояло две тарелки с омлетом, хлеб, булочки, масло, ветчина, стакан сметаны, сыр. И серебряный кофейник с чашкой. Всего было много, из расчёта на двоих человек, а то и на троих.
Дожидаться, пока придёт ещё кто-нибудь, я не стал и накинулся на еду. В две минуты всё было проглочено, съедено и выпито. Я умылся, принял душ и вышел из номера. Огляделся. Вроде обычный гостиничный этаж. Интересно. Повернулся и двинул по коридору в сторону фойе.
Почти в тот же момент оттуда вышел человек и отправился мне навстречу.
— О, уже не спит, уже готов, — издалека прокричал он. — А я думал, придётся расталкивать тебя, Григорий Андреевич.
Это был Леонид Борисович. Он выглядел довольным и оживлённым.
— Ну что, как самочувствие? Не слишком тебя измучили вчера?
— Нормально, — сдержано кивнул я.
— Нормально, — повторил он и засмеялся. — Да уж, Элеонора раз десять о тебе спросила уже.
— Элеонора? Это ваш медиум?
— Специалист по психиатрии. Чем ты её впечатлил?
— Наверное, комплиментами, — усмехнулся я. — А док?
— Доктор что ли? Нормально. До свадьбы заживёт.
— Палец?
— Да. И психологическая травма. Теперь Элеонора им занимается. Ладно пойдём, будем разговаривать.
Он от нетерпения потирал руки.
— А где мы? — уточнил я.
— Это наша гостиница ведомственная. Тут у нас и НИИ имеется, занимаемся разными штуками.
— Жужжалка?
— Разными.
— А где мы вчера были?
— Узнаешь, всё узнаешь, не торопись.
Мы спустились на лифте на минус третий этаж и, пройдя по коридору, подошли к двери с табличкой «VII». Леонид нажал на ручку и прошёл вперёд, включил свет и махнул мне.
— Заходи-заходи, не робей.
Я шагнул. В дальнем углу у двух стен стояли два старомодных кожаных дивана и ещё кресло, а посреди комнаты — довольно длинный деревянный полированный стол с приставленными стульями. Всего шестнадцать.
— Располагайся.
— Большое совещание?
— Нет, ограниченный состав. Только самые доверенные лица. Присаживайся на диван.
Я уселся под портретом Ленина, висящем на стене. Но только сел, сразу пришлось вставать. В комнату вошёл Николай Спиридонович, тот старик с квартиры. Вместе с ним пришёл лощёный товарищ с тёмными зачёсанными назад волосами. Был он в тёмном костюме в тонкую полосочку и пахло от него иностранным парфюмом, а на носу громоздилась импортная оправа. Настоящий партийный босс.
— Привет, честной компании, — кивнул нам старик. — Вот, Игорь Сергеевич, это Стрелец. Младший, Григорий Андреевич.
Шеф подошёл ко мне и протянул руку.
— Сердечно рад, — серьёзно сказал он.
— Я тоже, — стандартно ответил я и потряс протянутую руку.
— Воронцов, — назвался он. А ты, значит, и есть Стрелец, да?
— Так точно.
— А я знал отца твоего, — сказал он, пристально всматриваясь в моё лицо. — Похож. Похож, да, Николай Спиридонович?
— Похож, — улыбнулся тот.
— Ну, ладно, товарищи, давайте к столу, пожалуйста, чтобы не размягчаться на диванах. По заветам Ленина. Сегодня побеседуем вчетвером.
  
Мы расселись.
— Ну что, — обвёл всех глазами Воронцов. — Информация к нам пришла интересная, мягко говоря. Направление крайне тревожное, объём значительный, степень правдоподобия высокая. Я правильно излагаю?
— Правильно, — кивнул старик.