Теория заговора (СИ)

— Так, ты не зли меня, понял? — моментально стал он суровым и сердитым. — Выметайся, сказал. Конечная, приехали! Пошёл, говорят тебе.
— Да хер там! С чего бы мне выходить? Завёз, непонятно куда. Может, у вас тут притон, какой.
— Ну, долго там? — раздражённо бросил от двери Шварц. — На выход!
Все они, кроме Васи, явно походили на силовиков. Сомнений не было. Вот только из какой они конторы?
  
— Так, всё, не хочешь по-хорошему! — рыкнул Вася и выхватил ПМ из кобуры, спрятанной под рабочей курткой.
Выхватил, это слишком сильно сказано, конечно. Дёргал два раза, искал, расстёгивал. В общем, не менее трёх секунд потратил. Я бы успел его наказать за эти оплошности, но оценил шансы и решил ждать более подходящего момента.
— Ты чего, Васёк? — сделал я удивлённые глаза. — Долбанулся что ли?
— Хайло захлопни и выпуливайся!
Рассердился, уже неплохо. Я покачал головой, будто получил одно из наибольших разочарований в жизни и выпрыгнул из кабины. Инстинктивно стиснул зубы, ожидая резкой боли, но спина даже не скрипнула. Никак не мог привыкнуть, что здоровье у меня теперь очень даже ничего. Мгновенно промелькнуло воспоминание о ночи с Дориш и я улыбнулся.
Бойцы сгруппировались вокруг меня и встали очень даже грамотно, из чего я сделал вывод, что это, скорее всего, контора. Предположил и ошибся. С крылечка подошёл плотный дядя с обманчиво добродушной физиономией и показал мне красные корочки… МВД СССР.
О, как… Этого я не ожидал, поскольку инцидент с лесовозом и вертолётом связывал не с собой а, естественно, с Весёлкиным. В моей личной истории ни до, ни после сегодняшней даты проблем с милицией не имелось.
— Полковник Сёмушкин Иван Трофимович, — представился благодушный дядечка.
Представился, уже хорошо. Значит сразу беспредельничать не станут. Дальше — как пойдёт, конечно, но пока есть надежда разойтись по-хорошему.
— Моя милиция меня бережёт, — кивнул я. — А на каком основании…
— Да ладно, — перебил он и подмигнул. — Мы же не в суде и не у прокурора. Просто поговорим, да и всё, какие для этого нужны основания?. Пять минут. Ну, может, двадцать пять. Ты не торопишься?
— Тороплюсь, конечно, — нахмурился я.
Иван Трофимович был плотен, невысок и лыс. Длинные седые пряди зачёсанные так, чтобы прикрыть плешь, выглядели неважнецки. Лицом он напоминал милого бульдожку с набрякшими веками, но глаза смотрели совсем не флегматично. Они были умными и цепкими.
— Значит, ничего не поделать, дело-то у нас государственное, — развёл он руками. — Не ради личной выгоды, сам понимаешь. Ладно, чего на дворе топтаться, пойдём в дом. Там и чай уже готов. Чай, баранки, сухари…
— Ну, вы прямо с сухарей разговор начинаете?
— Что? — он недоумённо хлопнул пару раз веками, а потом рассмеялся, как Мюллер из «Семнадцати мгновений», мелко и сухо. — Насмешил, насмешил, брат, хвалю. Но это, как пойдёт, конечно, а то бывает и безо всяких сухарей, и даже без права переписки, слыхал, небось, про такое?
Он снова подмигнул мне, и кивнул парням. Мы вошли в дом. Обстановка была обычная, деревенская. Круглый стол, старые стулья, диван, печь, крашеные коричневой краской половицы. На столе стояла вазочка с малиновым вареньем и миска с сухарями и баранками. Застарело пахло дымом и копотью.
— Присаживайся, — кивнул полковник и сам уселся на жалобно скрипнувший стул.
Я шагнул к столу, но путь преградил один из сотрудников. Он молча обыскал меня, достал паспорт и передал его шефу.
— Я хочу с тобой по душам потолковать, по-приятельски, понимаешь? — кивнул шеф, перелистывая страницы. — Да не держи ты его, пусть присаживается. Значит… значит… Стрелец, Григорий Андреевич, пятнадцатого апреля пятьдесят второго, Пушкин, Ленинградской. Твой паспорт?
— Да вроде мой, — пожал я плечами, садясь к столу.
— Вроде, — покачал головой Сёмушкин.
Добрая фамилия и рожа добрая, а вон погляди ж, мент.
— А вы, Иван Трофимович, где служите, в смысле, должность какая у вас?
— Должность у меня ответственная, — сказал он, многозначительно поджал толстые губы и чуть кивнул.
Голова при этом слегка нырнула и сразу всплыла, как поплавок при первой поклёвке.
— Но что мы, — продолжил он, — должностями хвастать пришли? У нас же разговор неофициальный. Давайте, ребятки, идите, встаньте к окнам, к дверям, не смущайте нас своим присутствием.
Бойцы тут же вышли один за другим и распределились по постам у окон и дверей снаружи дома. Однако… ради меня одного такой шухер. Сто процентов речь о Весёлкине пойдёт. Либо о моей «командировке», но через это тоже о Весёлкине. Других идей у меня не было.
Сёмушкин пожевал губы, разглядывая меня.
— Ты откуда такой красивый нарисовался? — наконец, начал он.
— В смысле?
Уж не путешествиях ли во времени речь?
— Ну, что «в смысле»? Молодёжь, понимаешь. Откуда ты прилетел на Тушинский аэродром? Где ты был до этого? Твои однокурсники турнепс с картошкой из земли тягают, а ты симулируешь, разъезжаешь, неизвестно где.
— Так я же травму получил, — тоном оскорблённой невинности заявил я. — Вон весь затылок в шрамах.
— Ты это… успокойся. Ваньку передо мной валять не надо. Я таких ванек повидал за жизнь свою, тебе и не снилось. Просто академики всесоюзного уровня, вот какие ваньки мне представления давали. Тоже мне…
Я усмехнулся. Дядька-то неплохой, возможно. Впрочем, как гласила народная мудрость, все они хороши, когда спят зубами к стенке.
— Алексей Михайлович Весёлкин, — двинул он дальше. — Знаком тебе такой человек?
Я прищурился.
— Да ладно, не гипнотизируй, — махнул рукой милицейский полковник и налил в чашку кипяточку из самовара, плеснул заварки из металлического чайничка и сделал глоток. — Отличный, Цейлонский, хотя подостыл уже. Знаю я, что знаком. Старший лейтенант КГБ Весёлкин прибыл девять дней назад в село Красноперниково Тульской области, чтобы провести вербовку агента. Так?
Вот это поворот, как говорится. Прохудилось дно Весёлкинской лодки, плещет из неё информация, как из решета буквально. Менты знают, что творится в КГБ. Однако. «Контур». Точно, это «Контур», милицейская контрразведка. А говорили, что не существовало никакого «Контура», что типа брехня всё это. Но кто ещё будет проворачивать такие операции с грузовиками и стрельбой посреди белого дня.
— Ты глазами-то не хлопай, — усмехнулся полковник.
— А разве МВД, прошу прощения… имеет…
— Ты мне тут не рассказывай, кто какие права имеет, — перебил Сёмушкин. — Уж я-то получше тебя знаю. Расследование проводит генпрокуратура, а мы выполняем для них оперативные действия. Ясно? Или бумагу показать?
Он выложил из чёрной кожаной папки бумагу с гербовой печатью и положил передо мной. Я даже не взглянул.
— Не надо, — покачал я головой. — Извините, глупость сморозил.
— Вот именно. Думать надо, прежде чем ляпнуть чушь какую.
Бумага, сто процентов, была липой. Нарисовать они могли всё что угодно, так что наличие документа ни о чём не говорило. А вот говорило и даже орало об очень многом то, что из милицейского вертолёта велась стрельба по машине оперуполномоченного КГБ, причём при исполнении. И к этому был без сомнений причастен вот этот самый товарищ Сёмушкин, похожий на ласкового бульдога.
— Проблема в том, — продолжал он, — что твой Весёлкин государственный преступник. А, поскольку, официально он работает в КГБ, доверить расследование КГБ мы не можем.
Ну-ну, дядя. Рассказывай дальше, уже очень интересно становится и…
— Что он тебе пообещал? — сверкнул глазами Бульдог Сёмушкин. — Погоди, дай я сам скажу. Спецшколу КГБ, да? Сразу после института, а потом? Работу за границей? Агентурную? Но надо пройти испытание, верно? Что, думаешь, ты один такой? Знаешь, скольким молодым людям он уже жизнь испоганил?
  
Полковник поставил чашку и изменил позу, сев точно так же, как я. Опёрся одним локтем о стол, а второй положил на спинку стула. Ну-ну. Я про себя хмыкнул. Он хотел вызвать неосознанную симпатию, повторяя мои движения. Ну-ну… молодец… Психолог, бляха.