Одиночка. Том III (СИ)

Я отползал, парировал, уворачивался. Мои удары не оставляли на его сияющих доспехах ни царапины. Катя, пытаясь подняться, метнула в него что-то, но босс даже не шелохнулся, чтобы увернуться.
Время сжалось до узкой щели между жизнью и смертью. Каждое движение рыцаря было выверено, экономично и смертоносно. Он не атаковал — он проявлялся в точке, где должен был оказаться мой следующий вздох.
  
Копьё не кололо, а возникало, словно вырастая из самого воздуха, и каждый раз я уворачивался не благодаря мастерству, а из-за слепого животного предчувствия. Мои рёбра плавились от боли, рука с кинжалом онемела после удара древком.
Я был побитой собакой, отбивающейся от идеально отлаженной машины убийства. Он не уставал. Не ошибался. Его сияющие латы были чисты, на них не было ни царапины, ни капли пота. Лишь холодное, бездушное совершенство.
Катя на другой стороне зала поднялась на одно колено. Её взгляд был прикован не к моему мучителю, а к Игорю, который, отброшенный рыцарем, медленно поднимался у стены. Багровое сияние вокруг него клокотало, как раскалённая лава, питаемое яростью и обидой за сорванный ритуал.
— Нет… Это был мой… мой материал! — его крик, полный невероятной жути, донёсся и до меня тоже.
Но Катя уже двигалась. Не бежала — стелилась по земле, используя каждую тень, каждый обломок как укрытие. Она была всё равно сильнее. Она была целеустремлённее.
Моё собственное отчаяние кристаллизовалось в странную ледяную ясность. Рыцарь был безупречен. Но он был… шаблонным! Как и мобы в моём Разломе Путешественника!
Я заметил это: лёгкий поворот шлема перед ударом в нижний сектор, почти незаметный наклон корпуса перед выпадом вверх. Он считывал мою стойку, предугадывал инстинктивное движение. Значит, нужно было двигаться не инстинктивно. Я позволил себе споткнуться на следующем откате, упасть на спину, подставив горло.
Мгновенный расчёт. Копьё пришло именно туда, куда должно было — резкий, молниеносный укол сверху вниз. И в этот миг я, уже падая, вложил всю остаточную силу в бросок тела вбок, а свободной рукой — не для удара, а для толчка — врезал в древко копья, направляя его остриё в каменный пол. Оно вонзилось глубоко, на миг застряв. Идеальная машина на секунду потеряла свой главный инструмент.
Это была моя секунда. Единственная. Я не стал вставать. Из последних сил, с рёвом, в котором смешались адреналин и ярость, я прокрутился на спине и со всей дури всадил свой кинжал не в доспех, а в узкую щель под коленной чашечкой рыцаря — туда, где сияющая материя формировала сустав.
Клинок с хрустом встретил не металл, а что-то плотное, но хрупкое — словно пучок волокон. Рыцарь впервые дрогнул, его нога подкосилась. Я уже катился дальше, выдернув кинжал, и с размаху всем телом врезал ему в тот же шлем, в то место, где должен был быть затылок.
Не для пробития — для инерции. Он рухнул вперёд, на колено.
В просвете между болью и безумием я увидел: в щели под коленной чашечкой, куда вошёл мой клинок, сияющая материя потускнела, пошла трещинами, сочилась сгустками мерцающей энергии, похожей на белую кровь.
Он не был неуязвим. Он был идеален лишь до первого сбоя в алгоритме, до первого непредсказуемого, идиотского действия. Пока он пытался вырвать застрявшее в камне копьё, я уже был на ногах.
Рыцарь рванул древко на себя. Камень вокруг острия лопнул. Он снова был вооружён. Но его движение было уже на микросекунду медленнее. Он атаковал — не молниеносным уколом, а широким сметающим движением, стремясь отбросить, расчистить пространство. Я не отскакивал. Я упал на колени, позволив сияющей стали просвистеть над головой, и, продолжая движение вперёд, вогнал клинок в то же самое повреждённое колено, теперь уже сбоку, с разворота.
Хруст был громче. Нога рыцаря подломилась окончательно. Он завалился на бок, но, даже падая, его копье совершило ещё три молниеносных выпада: в горло, в грудь, в глаз. Я откатывался, полз, чувствуя, как остриё сдирает кожу с виска. Он был машиной, и машину нужно было не просто ранить — нужно было сломать голову.
Он попытался подняться, опираясь на копье. Его сияние пульсировало неровно, сбивчиво. Я собрал остаток сил в ногах и прыгнул. Не в сторону, не для укола — я влетел в него всем телом, как таран, сбивая с полуподнятой позиции. Мы грохнулись на камень.
Я приподнялся и со всей дури лбом врезал ему в гладкую золотую пластину. Боль ослепила, но я увидел, как поверхность дала тончайшую паутинку трещин. Ещё удар. Ещё. Но уже возникшим в руке кинжалом!
Из-под шлема, из трещин хлынул ослепительный свет. Рыцарь вздрогнул в последний раз, его рука, сжимавшая копье, разжалась. Доспехи потеряли внутреннее свечение, стали просто странной тяжёлой и холодной оболочкой. Системное сообщение вспыхнуло перед глазами… Что-то там про поздравляем и про пять новых уровней, но я его не читал. Я скатился с босса, задыхаясь, и увидел последнюю сцену.
Катя. Она была уже там, где поднимался Игорь. Он, весь в багровом безумном сиянии, смотрел не на неё, а на меня и на поверженного рыцаря. Его лицо исказила не просто ярость, а вселенское детское негодование.
— НЕТ! — его рёв потряс зал. — ЭТО БЫЛ МОЙ! S-РАНГОВЫЙ МАТЕРИАЛ! МОЙ СТРАЖ!
Он даже не увидел её кинжала. Катя не совершала героического прыжка. Она просто подошла сбоку в момент его вопля, когда всё его существо, вся его исполинская мощь была сфокусирована на утрате, и провела лезвием по его горлу. Медленно, методично. Не атака — констатация.
Багровое сияние вокруг Игоря вспыхнуло ослепительно-ярко — и схлопнулось. Он схватился за шею, из-под пальцев хлынула кровь. Его глаза, широко раскрытые, на миг встретились с моими. В них не было боли. Только абсолютное непонимающее изумление. Потом это изумление погасло.
Тишина, наступившая после, была иной: густой, окончательной.
Катя стояла над тёмным телом, опустив окровавленный кинжал. Она повернула ко мне лицо. На нём не было торжества. Только пустота и смертельная усталость. Она кивнула — один раз, едва заметно. Спасибо? Или просто «сделано»?
Я откинулся на спину, глядя в тёмный свод зала. Где-то у ног пискнул мой «жалкий» питомец. Сообщения системы маячили на периферии зрения, но сил читать их не было. Только одно я понял отчетливо: это был кромешный пиз…
  
Глава 4
 
Холодный утренний воздух обжигал лёгкие, пахнул дымом, бетонной пылью и стерильным запахом медикаментов. Мы стояли у зияющего, уже нестабильного и медленно тающего разлома.
— Это не данж, а херня, — магический танк Игорь сплюнул в сторону. — Ты как сам?
— Нормально, — холодно произнёс я, не сводя взгляда со спины Капризовой. — Неожиданно всё это…
— Ага, — поддакнул Игорь. — То, что ты погнался за Воронцовым, видели только я и Алиса. Катя велела нам держать рот на замке, так что…
Я коротко кивнул, всё ещё не сводя глаз с Кати.
Из разлома опять начали выносить тела. Закутанные в чёрные мешки, бесформенные и тяжёлые, они лежали на носилках, которые старательно несли люди в одинаковых серых комбинезонах. Ритм был отлаженный, почти механический: шаг, приём груза, разворот, движение к ожидающим фургонам. Никакой спешки, никакой паники.
— Жалко, — Игорь, наконец, оторвал взгляд от «тел» и посмотрел на меня. В его глазах была не злость, а пустая выгоревшая усталость. — Шахтёры, которые пришли на пересменку, — уже трупы. Те, кто полез их вытаскивать, — тоже.
«Зачем ты мне говоришь всё это? Я и без тебя прекрасно понимаю, что погибших слишком много».
— И Катюха чёт долго… — танку явно хотелось хоть с кем-то пообщаться. — Блин, Распутины теперь явно сдадут разлом в аренду и свалят отсюда.
  
— Свалят? — я переключился на разговор. — В смысле?
— Они питерские, как и моя семья, как и Капризовы. Здесь у них одна зона, да и та, как видишь, после месяца тишины выдала гору трупов.
— Тишины?
— Ну, в аренде участок был у Баранова. У него там чёт приключилось, и он вчера закрыл договор аренды, типа людей не хватает для чего-то. Вот и решили сегодня… Алиса приехала со своими людьми, а всё прошло через одно место — через очко.