Шаг из тьмы 2 (СИ)

Необычный враг требовал новых методов борьбы. Пришлось на всех Киевских площадях объявить награду за сведенья о клеветниках. Это заставило их затаиться на некоторое время, но вскоре они вновь напомнили о себе. После одной из ночей, с сильным ветром, грамотки вновь появились в городе. Причём оказались разбросаны буквально по всей площади, несколько нашли даже на княжеском дворе. Не иначе, во время бури, разбрасывали их с многочисленных городских колоколен. Поражали здесь не только выдумка, но и невероятные финансовые возможности неизвестного противника. Сколько уже истрачено дорогой бумаги, не одну книгу можно написать.
Говорилось в грамотах, что Суздальский князь прилюдно поклялся не вкладывать меча в ножны, и не возвращаться домой, пока не сотрёт Киев с лица земли. Поклялся и с несметной ратью в сорок тысяч воев уже выступил в поход. Тогда он только хотел отдать приказ собирать дружину и выступать, дабы пресечь возможные беспорядки в зародыше, как в горницу влетел один из дружинников с окровавленным лицом. И Мстислав понял — поздно. Князь много знал о человеческой природе, но почему, когда люди собираются вместе, они перестают думать самостоятельно и по разуму становятся словно малые дети, для него всегда оставалось загадкой. Ну какой поход, если реки только вскрылись. Наверное, каждый погромщик в отдельности почувствовал бы ложь со всей ясностью. Но только не в толпе. Да, его неизвестный противник, о человеческой природе знал не меньше.
В тот день, во время погромов погибло сорок два человека, уничтожено несчётное количество товара, разорены десятки лавок, а начавшийся пожар уничтожил в месте с добром ненавистных суздальцев и часовню Чудотворца Николая Мирликийского, считавшегося покровителем купцов. Тогда, князь приказал доставить к нему дружинников дежуривших в то утро на торгу, дабы спросить со всей строгостью, за недогляд. Их доставили лишь к вечеру, нашли связанными на одном из складов, лежали приваленные товаром. Повязали их по-тихому, опытные вои и рыпнуться не успели.
Перед самой распутицей, когда все путешествия на время станут невозможными, пришли ему вести от старшего сына, которые много объяснили. В письме он упомянул о неких путешественниках решивших осесть в Новгороде и начавших мастерить удивительные вещи, коих прилагался деревянный ящик невеликих размеров. Вещи действительно оказались интересными, но куда интересней оказались бумажные книги с пустыми страницами, где любой желающий мог писать всё, что вздумается. И грамотки с короткими рассказами.
К содержанию рассказов он собирался обратиться позднее, тогда же, его внимание привлекли буквы, которыми они были написаны. Одинаковые, во всех грамотах. Сын писал, что грамоты продают каждое воскресенье, по несколько сотен за раз, причём недорого. Всё сходилось к тому, что странные путешественники нашли способ обходиться без писцов.
И конечно же бумага, отдельные листы продавались у них чуть дороже листов бересты. Всё становилось на свои места, и за последними событиями на берегах Днепра, отчётливо потянулся Волховский след. О таких новшествах ни кто до селе не слышал, первый раз всплыли они в середине зимы в Новгороде, вряд ли кто из князей руку на них успел наложить, в отличие от золотых поясов. Хорошая мысль стравить Киев с Владимиром. Одним ударом, да ещё и чужими руками, вывести торговый путь из под его контроля, попутно отвлечь Андрея от северных дел. Они ведь не так давно прогнали князя назначенного им в Боголюбово, вот Андрей и зол на них. Теперь всё сошлось, жаль, что слишком поздно. На следующий день до него дошли дурные вести. Андрей собирал войско для похода на Киев.
— Дозволь, княже, — в горницу вошёл Киевский посадник, отвлекая Мстислава от созерцания льдин на Днепре и невесёлых мыслей, — люд киевский на вече собрался, не хотят Андрею покоряться, решили в осаду садиться. За тобой теперь слово.
— А ты что скажешь? Каково слово первых людей киевской земли?
— Понимаю твои сомнения, — посадник поднял взгляд, посмотрев прямо в глаза князю, — первые люди решили стоять до конца. Не люб нам Андрей, от отца его натерпелись, и этот, нашей крови попил изрядно.
 
Мстислав покачал головой, — пошли, там разберёмся.
Центральная площадь оказалась забита народом, места всем желающим не хватило, по этому людьми были забиты все прилегающие улицы и даже крыши стоящих у площади домов. Тысяч шесть точно, может семь, на глаз определил князь. Неплохо, большинство мужского населения города. Как раз то, что нужно, враз охладить большинство горячих голов. Сейчас они помнят старые победы и готовы драться, не понимая, что настали другие времена. Андрей, в отличие от отца, на самом деле может вывести в поле сорокатысячную рать. Сорок тысяч закованных в железо воинов, страшная, почти неодолимая сила. Его прадед с такой силой опустошил всё половецкое поле, так, что там до сих пор пугают детей его именем. Нет, Киеву не устоять, только мир, на любых условиях.
Пока Мстислав пробирался сквозь плотную толпу, на помост взошли сразу два человека. Первый, ни чем не примечательный мужичок, по виду ремесленник средней руки. За — то второй, что — то с чем — то, высоченный, жилистый, двигающийся с грацией пардуса. Ни усов ни бороды он не носил, когда же снял шапку и поклонился, выяснилось, что голову так же брил начисто. Между тем, первый мужичёк прокашлялся и заголосил на всю площадь.
Нечего сказать, говорил красиво, народу нравилось. Говорил он от лица длинного, который приехал из земель далеко на восходе и ещё плохо знал язык. Суть выступления сводилась к следующему, у себя на родине длинный почитался за большого знатока осадного дела, видя все неправды Суздальского князя, он обещал встать на сторону киевлян, научив их мастерить пороки, коих они ещё не видели. Свои слова готов подтвердить немедленно, телега с пороком его изготовления стоит на другом конце площади. Толпа на площади одобрительно загудела, пользуясь моментом мужичёк по разбойничьи свистнул и весело закричал: «ну, люд честной, кому своего тына не жалко, разнесём с первого выстрела!»
В это время Мстислав с посадником уже поднялись на помост и смогли рассмотреть установленное на телеге изделие восточных оружейников. Князь с сомнением рассматривал порок, оказавшийся на удивление небольшим, самострел переросток, максимум развалить большой щит, за которым укрываются лучники. Может повредить таран с нескольких выстрелов, пробить из такого крепкий тын и вовсе сомнительно. Похожие сомнения отразились на лице посадника, он выступил вперёд и показывая на тын собственного дома предложил попытать счастья с ним.
Мужичёк вновь засвистел, привлекая внимание мастеров у порока, указал на дом посадника, приказал произвести один выстрел по частоколу. Мастера засуетились взводя с помощью длинных рычагов массивный лук, вложили в ложе увесистый каменный шар. Тут Мстислав удивился в первый раз, порок был сделан очень хитро, на подставке он был закреплён не жёстко, а свободно вращался, да ещё и ходил вверх вниз. Один из мастеров взвалил на плечо свой конец порока, поддерживая его двумя руками тщательно прицелился, сжал в руке выступающую снизу рукоять и с громким хлопком камень отправился в полёт. Мелькнул над площадью и врезался в верхушку тына. У не самого тонкого бревна, оторвало верхушку примерно на аршин, само бревно от удара подалось во двор да так и застыло перекошенным. Площадь огласилась восторженными выкриками. Посадник удовлетворённо покачал головой, поднял руку над головой, призывая к тишине.
— Ну, киевляне, искусство мастера сами только что видели. Берём его на службу? — ответом было дружное — ДА — длинный поклонился и своей крадущейся походкой сошёл с помоста. Посадник опять поднял руку призывая к тишине — а теперь князь наш, Мстислав Изяславович слово своё скажет.
Мстислав шагнул вперёд, снял шапку, поклонился. Сейчас, собравшихся на площади ждёт сильное разочарование. Ни какой братоубийственной войны допустить нельзя.
  
Глава 5