Клара и тень
— Наверное, я устал, — подобрал он предлог и постучал пальцами по столу. — Но то, что ты предлагаешь, Альфред, мне кажется очень интересным.
Веснушки на молодом лице ван Хоора окрасились в красный цвет.
— Я очень рад, — сказал он. — Мои рассуждения просты: если за приглашенными будут наблюдать видимые охранники, никто перед ними ничего делать не будет. Террорист уберется подальше от видимых охранников, как только сможет. Необходимо образовать из наших людей новый отряд, который я назвал тайной видимой охраной. Они будут в цивильной одежде, без беджей-удостоверений, и будут подавать сигналы тревоги группе вмешательства…
«Иаков, борющийся с ангелом» — первый оригинал коллекции «Рембрандт», который представят публике. Поэтому излишняя предосторожность не повредит. Никто картины еще не видел, но известно, что для фигур использованы Паула Кирхер («Ангел») и Иоганн ван Аллен («Иаков») и что картина основана на одноименном холсте Рембрандта. Одежды практически не будет, и их стоящие миллиарды, подписанные собственноручно ван Тисхом тела будут опасно уязвимы на протяжении тех четырех часов, что будут продолжаться прием и презентация. От этого служба безопасности и отдел ухода за картинами выходили из себя.
— Интересно, — заметила Рита, — нельзя ли во время кризисной ситуации превратить половину группы видимой охраны в группу вмешательства?
Босх хотел что-то ответить, но его опередил ван Хоор:
— Снова один и тот же разговор, Рита. Группа видимой охраны не замаскирована, а значит, они официально являются частью персонала Фонда. Это означает, что на них должна быть особая униформа. А под костюмом, разработанным Нелли Зигель для охранников-мужчин, спрятать пуленепробиваемый жилет почти невозможно. А уж женщины-охранницы вообще не могли бы его надеть. Даже электронаручники не могли бы взять.
— Безопасность картин не должна зависеть от одежды охранников, — обиженно изрекла Рита.
Босх закрыл глаза, словно так он мог перестать слышать. Меньше всего в этот момент ему нужна была ссора сотрудников. Его все так же мучила головная боль.
— Фонд заинтересован во внешнем виде не меньше, чем в безопасности, Рита, — не сдавался ван Хоор, которому в отличие от Босха спорить хотелось. — Ничего не поделаешь. Если в углу должны стоять десять человек охранников, они должны привлекать к себе внимание. По мере возможности даже их волосы должны быть одного цвета. «Симметрия, фусхус, симметрия», — добавил он, сносно подражая напыщенному тону Стейна.
В эту минуту вошла Никки. Босху показалось, что впустили чистый воздух.
— Альфред, Рита, пожалуй, мы прервем ненадолго этот приятный разговор. У меня дела со следственной группой.
— Как хотите, — разочарованно согласился ван Хоор. — Но нам еще нужно обсудить средства идентификации.
— Потом, потом, — сказал Босх. — Я договорился пообедать с Бенуа, но — все внимание — перед обедом, слышите, перед обедом у меня будет несколько минут, когда мне будет нечего делать. Удивительно, не правда ли? Я посвящу их вам.
Рита и Альфред с улыбкой встали.
— Все под контролем, Лотар, — сочувственно сказала Рита, выходя из кабинета. — Не мучайся.
— Постараюсь смотреть на все с положительной стороны, — ответил Босх и с удивлением понял, что именно такой ответ иногда давала ему Хендрикье, чтобы он замолчал.
Когда дверь затворилась, Босх охватил голову обеими руками и медленно выдохнул. Никки, сидящая перед ним так, что вершина тупого угла стола почти указывала на нее, смотрела на него с довольным видом. В это утро на ней был пиджак и узкие брюки канареечного цвета в тон ее великолепным лимонным волосам. Белые наушники венчали ее, как корона.
— Я могла бы прийти чуть раньше, — сказала Никки, — но мне пришлось приводить себя в порядок, потому что мы всю ночь просидели перед компьютерами — Крис, Анита и я. Мой внешний вид служащей Фонда сегодня утром оставлял желать лучшего.
— Понятно. Имидж прежде всего. — Улыбка Босха отразила сверкающую улыбку Никки. — Будь добра, только хорошие новости.
Она передала ему бумаги и пояснила:
— Схожие морфометрические данные, значительный опыт в портретах и протезах из керубластина. Все занимались трансгендерным искусством, изображая гермафродитов или фигуры разных полов. И их местонахождение неизвестно: мы не смогли с ними связаться даже через художников или бывших хозяев.
Босх просматривал бумаги, которые Никки разложила на столе.
— Их почти тридцать человек. Больше сузить круг не можете?
Никки покачала головой:
— В пятницу в списке сначала было больше четырехсот тысяч человек, Лотар. За выходные мы смогли сузить круг поиска: пять тысяч, двести пятьдесят… Анита вчера подпрыгнула от радости, когда остались сорок два человека. Сегодня утром мы смогли с абсолютной точностью отбросить еще пятнадцать человек. Это самый лучший результат.
— Знаешь, что мы сделаем… Знаешь, что…
— Выпьем пару таблеток аспирина, — усмехнулась Никки.
— Да, для начала неплохая идея.
Нужно было действовать осторожно. Никки и ее команда не были частью кризисного кабинета, как высокопарно окрестили тот комитет из «Обберлунда», а значит, они ничего не знали о Художнике и об уничтожении картин. Знали только, что необходимо найти человека, опытного в использовании керубластина, с определенными данными лицевой морфометрии. С другой стороны, не допускать их к расследованию абсурдно. «Одна Тея не сможет отследить оставшихся двадцать семь человек», — подумал Босх.
— Человек не может испариться, даже если это бесполое украшение, — сказал он. — Ищите их везде, даже под камнями: расспрашивайте родственников, друзей, последних хозяев…
— Это мы и делали, Лотар. Никаких результатов.
— Если нужно, задействуй группу Ромберга. У них есть возможность оперативно передвигаться с места на место.
— Мы можем их искать хоть целый год, результаты будут те же, — ответила Никки, и Босх заметил, что усталость порождает в ней раздражение. — Может, они умерли или лежат в какой-нибудь больнице под чужим именем. А может, бросили эту профессию, кто их знает. Мы не сможем их вычислить. Почему бы нам не обратиться в Европол? У полиции есть для этого лучшие средства.
«Потому что тогда узнает «Рип ван Винкль», — подумал Босх. — А после «Рип ван Винкля» — Художник». Они с Вуд решили, что обратятся к «Рип ван Винклю» только в случае крайней необходимости. Они считали, что осведомитель Художника был членом кризисного кабинета, а значит, все действия этой системы будут для преступника совершенно безобидны. Он постарался придумать правдоподобный предлог:
— Полиция никого не ищет, пока к ним не поступает заявление, Никки. И даже если какой-то родственник и заявит об исчезновении одного из этих полотен, полицейские работают в своем временном режиме. Придется это делать нам.
Никки смотрела на него скептично. Босх понял: она слишком умна, чтобы не заметить, что это поверхностный предлог, потому что, если бы Фонд попросил, Европол заплясал бы танец живота даже без всякого заявления в полицию.
— Хорошо, — помолчав, сказала Никки. — Я задействую группу Ромберга. Мы поделим работу.
— Спасибо, — искренне поблагодарил Босх. «Никки, ты намного умнее, чем я подозревал», — восхищенно подумал он.
Зажужжал коммутатор, и послышался голос оператора:
— Господин Босх, на третьей линии господин Бенуа, но он сказал, что, если вы очень заняты, я сама могу задать вам его вопрос. А на второй линии ваш брат.
«Роланд, — подумал он. Не в силах удержаться, он украдкой бросил взгляд на фотографию Даниэль. Девочка лукаво улыбалась ему. — Господи, наконец-то Роланд».
— Скажите Бенуа… О чем он хочет меня спросить?
Бенуа хотел подтвердить, что они сегодня вместе обедают в его кабинете. Босх нетерпеливо ответил, что да.
— Пусть мой брат подождет на линии, — сказал он и обернулся к Никки: — Узнай, где они сейчас. Не отбрасывайте никого, пока не убедитесь, что он умер, продан или выставлен на аукцион.