Клара и тень
— Сказал что-нибудь новенькое?
— Хотел спросить, как получить вид на жительство в стране Европейского Сообщества. Он знал, что я получила вид на жительство благодаря университетской стипендии.
— Зачем ему это было нужно?
— Он сказал, что недавно с кем-то познакомился, с нелегальным эмигрантом, и хочет ему помочь.
Брисеида поняла, что сказала нечто важное для них. Напряжение мужчины на экране было реально ощутимым.
— Он рассказывал вам о нем?
— Нет. Думаю, это была женщина, но я не уверена…
— Почему вы так думаете?
— Оскар всегда такой, — улыбнулась Брисеида. — Обожает помогать дамам.
— Что именно он вам сказал?
«Приехал из чужой страны, а документов нет, — сказал Оскар. — Ты же живешь в Европе уже несколько месяцев, вот я и подумал, что ты, наверное, знаешь, как получить какую-нибудь визу». Он не захотел вдаваться в подробности, но Брисеида была почти уверена, что речь шла о женщине. Вот и все.
— Вы договорились снова созвониться, когда прощались?
— Он сказал, что позвонит, но не сказал когда. Перед отъездом из Амстердама я оставила телефон Роже моим друзьям, чтобы Оскар мог меня разыскать, но он еще не звонил.
— Вы навели какие-нибудь справки о том, что он спрашивал?
— Спросила кое-что в моем посольстве, ерунда… Можно я высморкаюсь?
— Ладно, больше мы ничего не добьемся. Скажи Tee, чтобы все убрали, дали птичкам шоколаду и сматывались, — пробормотала мисс Вуд и раздраженно выключила свой ноутбук.
Шоколад птичкам дать было нелегко, и Босх это понимал. Роже Левэн — кретин, но сейчас он наверняка жутко зол из-за того, что его силой вытащили из постели, когда он наслаждался своим последним завоеванием, и скорее всего уже позвонил (или вот-вот позвонит) своему чудесному папочке. Конечно, накануне, пока сынок играл в шахматы в подвале имения Рокантен (и пускал в ход всю свою хитрость, чтобы съесть офицера белых, Соланж Тандро, восемнадцати лет, точеную блондинку с вьющимися волосами, страдающую анорексией, — но это ему не удалось, наоборот, пришлось против своей воли съесть Роберта Лейоле, крепкую девятнадцатилетнюю пешку), Гастона телефонным звонком предупредили о том, что должно произойти. Босх объяснил ему, что интересовала их только колумбийка и что они не побеспокоят его сына (конечно, это неправда, они собирались допросить их порознь). Левэн-отец согласился, но даже несмотря на это, необходима осторожность. Влиянием Левэна нельзя пренебрегать. Это незначительный, но очень хитрый торговец, живущий в роскоши в доме с интерьером в стиле двадцатых годов на набережной Вольтера. Говорили, что его жена вешает белье на вытянутых руках оригинала Макса Калимы, «Юдифи», в исполнении Анни Энгельс, которая выгибалась у камина в гостиной. Как бы там ни было, шутки с семейством Левэн плохи. К счастью, Босх знал слабое место торговца. Левэн испытывал страсть к некоторым оригиналам начального этапа творчества Мэтра. Ему хотелось приобрести их по «особой» цене, чтобы потом перепродать в Соединенных Штатах. Переговоры со Стейном зашли в тупик. Левэн знал, что, если он будет плохо себя вести, Стейн заморозит продажу. С Фондом ван Тисха шутки тоже были плохи.
— Кто это был, Роже? Это же не полиция, правда? Ты их знаешь?
Роже рассматривал в зеркало синяк на правой лопатке, который, наверное, остался от затрещины женщины-солдата. Не важно, откуда он взялся, было больно. Он скроет кровоподтек тональным кремом. Роже чувствовал себя униженным после всего происшедшего, и ноги у него еще тряслись, но он успокаивал себя мыслью о том, что по крайней мере это не нашествие настоящей полиции, как он опасался вначале (внизу у него была закрытая комната, забитая нелегальными украшениями, о существовании которых не знал даже отец), а его прекрасные картины на верхнем этаже остались нетронутыми.
— Это… это наши люди, — ответил он. Отец запретил ему говорить с девушкой об этом инциденте.
— Ваши люди?
— Да, как те, кого ты вчера видела в имении Рокантена! Ублюдки, которым платят за то, чтоб они носили оружие и охраняли картины!.. Какая, к черту, разница, кто это был!..
— Они искали моего друга, который работает в Фонде ван Тисха… Почему?…
— А я откуда знаю!
— Мы пойдем в полицию.
— Лучше все оставить как есть, — возразил Роже. — Бизнес-разборки, ты же знаешь…
Брисеида молча вытиралась полотенцем. Она только что приняла душ и убедилась в том, что после этого невероятного сеанса живописи осталась невредимой. То есть после пыток. Но подумала, что, как только оденется, соберет вещи и уйдет из дома Роже Левэна. Она совершила ошибку, приняв его приглашение. Брисеида была почти уверена, что большая часть ответственности за случившееся лежала на Роже и на окружавших его ублюдках.
А Оскар? Она от души желала, чтобы с ним не случилось ничего плохого, но предчувствие, от которого она никак не могла избавиться, говорило, что она уже никогда его не увидит.
— Я все больше уверена в том, что Диас не имеет к этому никакого отношения, — сказала мисс Вуд.
— Тогда почему он исчез? — спросил Босх.
— Вот этого-то я и не понимаю.
Раздавленная в пепельнице экологически чистая сигарета была похожа на зеленую гусеницу.
●●●
— Что это? — удивился Хорхе.
— Это я, — ответила Клара.
Он не верил собственным глазам. Глядящее на него из желтизны существо было совершенно потусторонним созданием, демоном из китайских сказок, домовым с сернистой кожей. Клара, да, но чуть меньше белокурой Клары. Белок и желток. Или так: улучшенная Клара, потому что он видел, что никогда еще ее ключицы не изгибались так мягко и никогда тень под скулами не была такой неопределенной. И абрис мышц. И силуэт. Это была она, но другая. И у тех, кто так ее вырисовал, не было мелков телесного цвета, были только очень светлые, лимонного цвета карандаши. Он уже привык выискивать ее в беспрестанном карнавале полотен, так что часть его мозга не удивилась. Однако это было больше, чем живопись.
— Если хочешь, я могу раздеться, — предложила она (даже голос звучал по-другому: какой-то стеклянный отзвук?). — Но предупреждаю: там все такое же.
Хорхе осторожно подошел поближе. Губы на лице существа изогнулись кверху.
— Знаешь, я не кусаюсь. И это не заразно.
Она стояла в позе хорошей девочки, сложив руки за спиной. Одежда — топ до середины живота с перекрещенными бретельками и подчеркнутая мятыми складками мини-юбка — казалась нормальной молодежной одеждой. «Но это стеганая ткань, — объяснила она, — которую используют для перевозки полотен». На ногах у нее были закрытые пирожком сандалии на низком ходу.
— Что с тобой сделали?
— Загрунтовали.
— Загрунтовали?
— Ага.
Хорхе знал этот термин, как и она знала, что такое эндоскопия или АКТ. Первым делом ты перенимаешь словечки своей пары, а иногда только этим дело и ограничивается. Однако небольшая разница была: когда он слышал от нее слова «гипердраматическое», «грунтовать» или «покой», то морщился. Он понимал, что это не совсем честно с его стороны, но, увы и ах, неизбежно. Кларина профессия не укладывалась у него в голове. Да, профессия Беатрис, его бывшей жены, оставляла его совершенно равнодушным (спаривание бактерий, прости Господи), а профессии его сестры Аравии (дизайн интерьеров) и уж тем более его брата Педро (критик-искусствовед) казались ему эксцентричными, но биология, дизайн или искусствоведение — это еще можно понять. А вот осмысление работы картиной — это выше всех его умственных способностей.
— Прости, но, если я не ошибаюсь, тебя и раньше грунтовали, по крайней мере такты мне говорила, но не…
— Так — никогда, Хорхе, так — никогда. Перед тобой — работа профессионалов. Меня грунтовали в «F amp;W», в лучшей мастерской. Если б я только рассказала тебе все, что они сделали…