Я - борец! Назад в СССР (СИ)

Как там сказал Джон Уик? «Если за мной придут все, я убью их всех!»
В моём случае, я воткну их всех. Я ж борец!
 Глава 24 
 Куры и гимн 
А так, сегодняшнее воскресеное утро 26 июня 1983 года было таким же, как и всегда. Я возвращался со стадиона, стараясь не думать про казацких, зная, что вечером будет тренировка у Кузьмича для «своих». Солнце уже грело, но в воздухе еще витала утренняя прохлада — идеальное время для пробежки, но я уже сегодня отбегал.
  
Я наблюдал появляющихся на улицах граждан, ощущая, что отсутствие смартфонов делало всех немножечко свободнее. Никто не скролил бесконечную ленту новостей, никто не делился мемами и смешными видосами. А доступ к любой информации в этом времени требовал серьёзного и вдумчивого созерцания телевизора, прочтения газет, слушания радио, а для особо пытливых умов читательского билета в библиотеку. Никаких персональных компьютеров, никаких социальных сетей, никакого быстрого и дешевого дофамина, из-за которого детям из моей прошлой жизни так тяжело было заняться чем-то действительно полезным.
Но были и минусы, например: «Вот как экстренно собрать людей по тревоге в той же милиции без средств связи?» — размышлял я, поймав себя на том, что перешагиваю через трещины в асфальте. «Кстати в армии был такой вопрос в тесте на вменяемость, перешагиваете ли вы через трещины?» И если призывник отвечал да, то это говорило о наличии у него навязчивых состояний.
«Звоночек мне, что ж.» — выдохнул я и продолжил мысленно рассуждать.
Как собрать роту милиции по тревоге без мобильных устройств? Да просто. Командир роты звонит командирам взводов у кого есть телефоны, те обзванивают всех, кто доступен, а остальных оповещают лично — заезжая к каждому домой и стучась в дверь, крича: «Ваня, в отделе тревога!»
А жулики «по месту жительства», те же казацкие или вороновские? У них каждый вечер собрание в условленном месте. Вон у вороновских — зал бокса при дворце спорта, на вахту которого и позвонили с вестями обо мне…
«Надо было попробовать сбежать от ментов и их собаки», — мелькнула мысль, и я поймал себя на том, что снова думаю об этих отморозках. Рука непроизвольно потянулась к рюкзаку, где лежал кастет — мой «сувенир» из прошлой стычки.
«Надо сменить тему. Давай-ка подумаю о еде», — решил я.
Мне, кстати, повезло переродиться в Вороне — снабжение тут было на порядок лучше, чем в других городах. Сегодня выходной, а значит, гастроном работает по сокращенному графику: с 9:00 до 18:00, с перерывом на «санитарный час» с 14:00 до 15:00.
Как раз успею до санитарного часа. Подойдя к магазину, я толкнул тяжелую дверь с вытертой до металла стальной ручкой окрашенной в белое. Чтобы окончательно отвлечься от дурных мыслей, остановился на пороге, вдохнув густой, плотный запах, витающий в воздухе — не тощий, стерильный дух капиталистических супермаркетов будущего, а настоящий, сочный аромат еды. Он обволакивал, проникал в легкие, щекотал ноздри — свежее мясо, копчености, ржаной хлеб, соленая рыба. Я шел вдоль прилавков, и каждый шаг открывал новые чудеса советского гастронома.
Молочный отдел встретил меня рядами бутылок с молоком, закрытых фольгой. Они соседствовали с треугольными пакетами кефира и молока — теми самыми «пирамидами», как их называли в народе. Лично я не любил заморачиваться со сдачей бутылок, поэтому всегда выбирал пакеты. Пусть молоко в них было другого вкуса и хранилось меньше, зато выкинул и забыл. Хотя многие студенты, особенно из общаги, экономили — мыли бутылки и сдавали, получая свои 15 копеек.
Правее располагался сырный прилавок. Сыры, как им и положено, были с дырками и желтоватой корочкой, аккуратно разложенные на деревянных досках. Я равнодушно прошел мимо — этот продукт никогда не вызывал у меня особого восторга. «К пиву?» — мелькнула мысль, но я тут же отмахнулся: «Так я теперь не пью».
Далее шел прилавок с консервами и соленьями, от которых исходил кисло-пряный дух. Сегодня я тоже прошел мимо, хотя бочковые огурцы выглядели заманчиво.
В углу магазина, под слабым светом люминесцентных ламп, стояла стеклянная витрина с кондитерскими изделиями. Эклеры с заварным кремом, корзиночки, стилизованные под курочек на гнезде, песочные кольца с повидлом — все это выглядело настолько натуральным, что даже странно. Никаких «аналогов молочного жира», никаких «идентичных натуральному» ароматизаторов. Хотя сахар присутствовал везде, а он мне, как и алкоголь, не товарищ.
Но главная цель моего визита находилась дальше — мясной отдел. За прилавком, опираясь на здоровенный чугунный блок для рубки мяса, стояла знакомая продавщица в белоснежном накрахмаленном колпаке. Ее жилистые руки с коротко остриженными ногтями могли бы послужить эталоном для любого начинающего спортсмена. А перед ней… перед ней было настоящее мясо, не напичканное химией. Свиные туши с толстыми прослойками сала, говяжьи вырезки темно-бордового цвета, куриные замороженные тушки с синей печатью «М2» — мясная курица второго сорта. Она была настолько синюшно бледная, что могла бы сыграть в Игре престолов, тоже мне — не первый сорт. Настолько не первый, что в любой момент может ожить, взглянуть на меня холодными голубыми глазами и пойти в атаку, словно ходок под предводительством Короля Ночи. Хотя глаз у курицы, как и головы и лапок уже, конечно же не было. На отдельном лотке красовались субпродукты — печень, почки, рубиновые сердца.
Дальше располагалась колбасная витрина. За слегка запотевшим стеклом лежали сервелаты — плотные, тяжелые, с жировыми прожилками. «Докторская», «Московская» — все те сорта, которые уже стали легендами.
Но настоящим царем запахов был стоящий далее рыбный прилавок. Сегодня мне не к нему.
— Выбрал что-нибудь? — спросила продавщица, вытирая руки о фартук.
«Почему, если я молод и выгляжу как студент, со мной можно не здороваться?» — промелькнула мысль. «Но я вас всех перевоспитаю личным примером», — решил я и вежливо ответил:
— И вам доброго дня. А курица охлажденная есть первого сорта?
— Первый сорт разобрали, — ответила она, постукивая пальцами около разделочной доски. — Эту бери, она не хуже.
— Охотно верю, но нет, спасибо, — покачал я головой.
Я ей не верил. У нас в Вороне, блин, своя птицефабрика, а эту льдинку нужно еще размораживать — как раз к третьему свиданию с Аней оттает. Она решится на поцелуй, а я пожарю курицу… Звучало как план вечера, для пары за тридцать, но что поделать — реалии советского общепита.
«Так, но если откажусь от нее — откуда брать сегодняшнюю порцию белка? Опять гречку варить?» — размышлял я, окидывая взглядом прилавок.
Мой мозг автоматически начал анализировать цены:
Замороженная курица — 1 рубль 35 копеек за килограмм, говядина — 2 рубля, свинина — 1 рубль 80 копеек и это грудинка с костями, а шейка и того — 2 рубля 80 копеек.
О колбасах я даже думать не хотел — «Докторская» стартовала от 2 рублей 20 копеек за тот же килограмм.
Говядину долго варить, со свининой на ребрах столько же возни, сколько с курицей. Да и запах вареной свинины мне никогда особо не нравился.
— Эх, дайте вашу замороженную курицу, — наконец выдохнул я, смирившись с неизбежным.
Продавщица мясного отдела смахнула со лба седую прядь, выбившуюся из белоснежного колпака. Ее жилистые руки, покрасневшие от постоянного холода морозильных витрин, привычным движением выдернули из груды мерзлых тушек одну курицу — бледную, покрытую инеем, с торчащими в стороны ножками, будто она и после смерти пыталась убежать.
  
Она швырнула тушку на весы с железным подносом. Стрелка дрогнула, качнулась и замерла на отметке «1 кг 200 г».
— Рубль шестьдесят две копейки, — отрезала она, сгребая курицу с весов.
На прилавке уже ждал лист оберточной бумаги — грубой, серой. Курица шлепнулась по центру, и ловкими движениями продавщица запеленала ее в упаковку.