Я - борец! Назад в СССР (СИ)

— А онемение конечностей, пальцев ног, рук нет? — спросил я у побледневшей девушки.
— Ты жгут и бандаж наложил? — спросил у меня мал-лей.
— Я. Жгут надо переналожить, — попросил я снова.
— Ты в меде что ли учишься? — спросил он меня, но я понял куда он клонит.
— Нет, но умею, — ответил я.
— Может, тогда не трогать?.. — себе под нос произнёс офицер.
— Нельзя не трогать — некроз тканей может произойти. — И я, не дожидаясь разрешения, подошёл к девушке и заговорил с ней. — Здравствуйте, это я вас нашёл и наложил повязку на руку и шею. Вам сейчас лучше оставаться в машине, пока скорая не приедет.
  
В ответ мне еле видно кивнули потерянным и бледным лицом, измазанным кровью, с запёкшимися царапинами на лбу.
— Сейчас я ослаблю вам жгут, возможно, будет болеть, но это нужно. — продолжал я говорить с ней.
— Я её не чувствую, — пожаловалась девушка на руку.
— Всё верно, я же остановил подачу крови — отсюда и онемение.
И, зажав выше разреза рану пальцами, я медленно начал ослаблять жгут.
— Будет щипать, но надо потерпеть, руку не убирайте, а то откроется кровотечение, — утешал я пострадавшую, а сам думал, что если она дёрнет руку, то мой захват сорвётся, и тут снова всё зальёт кровью.
— Как вас зовут? — спросил у неё участковый.
— Надя.
— А фамилия?
— Остапенко.
— Скажите, что вы помните до столкновения.
— Ко мне приставали двое пьяных на УАЗе, хотели познакомиться.
— И что дальше? — спросил он.
— Не помню.
— Кратковременная амнезия после удара об руль — это нормально, — пояснил я, видя, как бледные пальцы снова розовеют. Правда, и рана начала кровоточить — не так, как бы она кровоточила без давления, но всё же.
— А куда и откуда вы ехали? — снова спросил у Надежды офицер, записывая информацию в свою книжку.
— В Воронеж из Ворона, — прошептала она, откинув голову назад и закатывая глаза.
Так, я принялся снова затягивать жгут.
— Иван Васильевич, а дайте вату и нашатырь? — попросил я у председателя.
— Вату? — переспросили меня. Но участковый взял аптечку из рук у Ивана Васильевича и, открыв стерильную упаковку ваты, смочил её в нашатыре, передав мне. А я, в свою очередь, аккуратно помахал ею у носа девушки, и она снова пришла в себя.
— Товарищ младший лейтенант, скажите время? — попросил я.
— 10:24, — ответил он.
— А можете это на бумажке написать? — попросил я.
Участкового дважды просить было не нужно, и бумажка с цифрами вскоре появилась и была заткнута за резину жгута.
— Остаётся ждать скорой, — произнёс я.
Моё тело вдруг вздрогнуло. Я взглянул на руки — они покрылись пупырышками. Адреналин отпускал, и вечерний холод ощущался острее.
— Тебе есть что надеть? — спросил меня участковый.
— Да, в сумке. Я сейчас.
И я пошёл к «жигулёнку» Васильевича, и добравшись до совей сумки у меня был выбор: вонючий костюм или новенькая голубая дзюдога, которую можно замарать и кровью, и грязью.
И я выбрал практичность, надевая пиджак без пуговиц и подпоясав его своим стареньким поясом. Сумку на всякий случай взял с собой — возможно, придётся давать показания как очевидцу события, а это долго. Благо, для коротания времени у меня есть трансформатор.
Я вернулся к машине Надежды. С ней сейчас беседовал участковый, задавая ей вопросы — может, для дела, а может, просто чтобы поддержать её в сознании.
Скорая появилась раньше ГАИ. Это был белый микроавтобус с красной полосой по борту и крупными цифрами «03» на «морде», две синие лампы на крыше и фонарь, направленный вперёд. Я не мог вспомнить, что это — древняя «буханка» или что-то ещё? И когда санитары пошли к Надежде, применяя специальную шину для иммобилизации корпуса и головы, я подошёл к водителю скорой — он как раз открыл окно и курил, облокотившись локтем об открытую дверь.
— Здравствуйте, простите за странный вопрос, а что это за марка автобуса?
— Ты чё, парень? — удивился он, измеряя меня взглядом. Скорее всего, видя во мне деревенского дурачка — собственно, я так и выглядел: пиджак без пуговиц, белый пояс, сумка через плечо. Но решил всё-таки ответить: — Это РАФ-2203.
— В нашей стране производится? Я просто машинами не очень интересовался, — пояснил я.
— Конечно, в нашей, в Риге.
— Понял, спасибо.
— Эй, парень, тебе точно помощь не нужна? — уточнил он, видимо тоже повидал с медиками всякие случаи.
— Нет, спасибо! — поблагодарил я, возвращаясь к участковому, который наблюдал за тем, как санитары несут носилки с девушкой в заднюю дверь РАФа.
Возможно, что-то с моей памятью стало — я ведь был в прошлой жизни в этом времени и должен был помнить такие вещи. Наверное, происходит слияние с мозгом Саши Медведева, и, видимо, он и правда не шибко-то интересовался машинами.
— Медбратья тебя хвалили — говорят, грамотно всё сделал, — произнёс участковый. Он тоже курил.
— Служу Советскому Союзу. На моём месте так поступил бы каждый, — пожал я плечами.
— Хорошо, что на твоём месте не каждый, — покачал головой мал-лей, скользнув взглядом по председателю и отцу семейства.
— Спасибо, — кивнул я.
— Есть за что. Что ты там говорил — уазик видел? Свидетелем на суде будешь?
— Надо будет — буду, — хмуро ответил я.
— Это хорошо. А то сейчас разные люди есть. Кое-кто избегает этого. Хотя свидетелем человек обязан быть по закону. Это понятым можно отказаться.
— Потому что если свидетель не говорит, он становится соучастником? — догадался я.
— И морально, и юридически, — подтвердил мал-лей. — Ты борец судя по поясу и отсутствию пуговиц на пиджаке?
— Я — борец, — вздохнул я. Запах грязного пропотевшего пиджака тревожил мой разум.
— Ну, поехали, борец. Будем твой уазик искать. Хотя я знаю примерно, кто это может быть.
И мы снова сели на Урал, попрощавшись с председателем — хотя мал-лей записал его данные в свою книжку: он же тоже был свидетелем происшествия — и поехали в его деревню искать уазик.
Безошибочно участковый прибыл к огороженному брусом дому — он точно знал, куда. Калитка и большие ворота под большой транспорт.
Как только мотоцикл подъехал, свет в доме выключился. Совпадение? Вот уж не думаю.
Мал-лей слез с сиденья, как и прежде выключив зажигание, а я выбрался из люльки, взяв свою сумку с собой потому что она была на плече, а может, кровь на руках активировала мою военную память из прошлой жизни, а солдат всё своё носит с собой.
Подойдя к двери, младший лейтенант громко постучал в калитку. Да так, что где-то через дом залаяла собака. Потом постучал ещё раз. И еще раз, наращивая настойчивость.
— Березин, я знаю, что ты дома и не спишь! — окликнул он обитателя жилища.
— Гражданин начальник, это ты что ли⁈ — раздался заспанный голос из открывающейся двери дома.
— Я. Березин, я. Открывай!
— А чё стряслось? Я ж отмечаюсь регулярно.
— Да в гости к тебе решил зайти в рамках твоего административного надзора. Открывай.
— Сейчас штаны только надену. — И дверь дома закрылась.
— Освободился пару месяцев назад, сидел за браконьерство — два года по 166-й за ловлю рыбы взрывчаткой. И вот у него и есть похожий по твоему описанию уазик.
— Уаз «жигу» задницей цепанул — у него на правом заднем крыле или бампере должны быть свежие следы, — ответил я участковому.
— Уазик я вижу — стоит. А вот следов из-за темноты не видно, — сказал мал-лей, смотря в щель в заборе.
  
Неспешно дверь дома снова открылась, а шаркающая походка скользящих по дереву тапочек приближалась. Мал-лей наблюдал за идущим через щель в калитке и держал руку на кобуре, но, убедившись в чём-то, убрал руку и выпрямился.