Высота в милю (ЛП)

Папа качает головой, на его лице появляется гордость.
— Что? — осторожно спрашиваю я.
— Ты любишь его.
— Боже, папа, — я зарываю лицо в ладони, пытаясь скрыть наполненные слезами глаза. — Не напоминай мне.
Он сжимает мою руку.
— Прости. Просто никогда не видел тебя такой. Я знаю, что твое сердце болит, и не пытаюсь игнорировать это. Я просто не привык видеть тебя такой уверенной в себе. Мне это нравится.
Это то, что Зандерс привил мне — быть уверенной в себе, постоять за себя, и неужели все это уйдет теперь, как и он?
— Маме это не нравится.
Папа сжимает губы, пытаясь сдержаться.
— Я не хотел говорить о ней, если ты не хочешь.
— Она звонит мне без остановки.
— Я знаю.
Между нами повисает молчание, пока мы обмениваемся неловкими взглядами. Было приятно не подвергаться двусмысленным комментариям и неодобрительным взглядам, но в то же время не знаю, хочу ли, чтобы мама навсегда исчезла из моей жизни. Я хочу, чтобы у нас были лучшие отношения. Те, которые были, когда я была моложе, и она думала, что я собираюсь пойду по ее стопам. Только когда я стала взрослой, мой выбор начал разочаровывать ее, и наши отношения пострадали, но мне действительно интересно, сможет ли мама однажды снова обрести способность оказывать поддержку.
— С ней все в порядке? — наконец спрашиваю я.
Папа делает еще один большой глоток пива.
— Она приходит к некоторым осознаниям, и они довольно сильно бьют по ней. Ей было тяжело видеть те комментарии и понимать, что они о тебе. Но я не собираюсь сидеть здесь и говорить, что она не заслуживает того, что чувствует.
— Они написали только то, что мама говорила годами.
— И я о том же. Думаю, что то, что они написаны перед ее лицом и исходят от других людей, пробудило ее осознать, что она делала с тобой.
В словах моего отца нет особых эмоций, а он довольно чувствительный парень, который заботится о своей семье больше всего на свете, но в том, как он говорит о моей маме, чувствуется отстраненность. Это ощущается по-другому.
Я хмурю брови.
— У вас все в порядке?
Папа отводит от меня взгляд.
— Я не знаю, Ви. Это не то, что следует обсуждать со своими детьми.
— А я думаю, ты должен мне сказать. Я уже взрослый человек.
— Ситуация была немного напряженной, но я не хочу, чтобы ты переживала из-за этого.
Я сажусь прямее.
— Ну, теперь я точно волнуюсь. Я не хочу, чтобы у вас были проблемы из-за меня.
Его грудь вздымается во вздохе, карие глаза слегка блестят.
— Она хороший человек, Стиви. Она просто потерялась за последние несколько лет и не была хорошей матерью для тебя. Я знаю это, и в глубине души она тоже это знает. Тяжело смотреть, как она причиняет тебе боль, хотя не всегда была такой, понимаешь. Она была очень хорошей мамой для тебя, когда ты была младше. — Голос моего милого папы срывается, прежде чем он прикрывает рот ладонью.
— Я знаю, папа, — я сжимаю его руку. — И помню. Я просто хотела, чтобы она гордилась мной, как раньше, но сейчас я сдалась.
Он понимающе кивает.
— Ты никогда не видела свою бабушку, но она была той еще штучкой, — он издает хриплый смешок, в котором нет ни капли юмора. — Она обращалась с твоей мамой точно так же, как твоя мама обращалась с тобой. Единственная разница в том, что ты выбралась. Ты выбрала свой собственный путь, а не делала каждую мелочь, которую она от тебя ожидала. Но у твоей мамы были большие мечты, которые она отложила на потом, чтобы угодить своей матери. Мы поженились намного раньше, чем планировали, потому что ее мама давила на нас. Она поступила в колледж, который выбрала для нее мама, — отец подталкивает меня, как будто молча спрашивает: «Звучит знакомо?». — Я не собираюсь вкладывать слова в ее уста, но думаю, что в ней есть какая-то ревность, и вместо того, чтобы гордиться тобой, как это должна делать любящая мама, она завидует. Но знаешь, я думаю, она начинает это понимать, и до нее доходит, что она относится к тебе точно так же, как ее собственная мать. На которую, кстати, она обижается до сих пор.
 
Я молчу, переваривая эту новую информацию. Я никогда особо не знала о прошлом своей мамы и о том, как она воспитывалась. За ее идеальной маской трудно что-либо разглядеть.
— Я не пытаюсь ее оправдать, — продолжает отец. — Но травму поколений нелегко преодолеть, и впервые за долгое время у меня появилась небольшая надежда, что она сможет извлечь уроки и вырасти из этого.
Я физически вижу, какую эмоциональную нагрузку это накладывает на него, когда он пытается быть чутким мужем и в то же время заступаться за свою дочь. Предполагалось, что то, что я вычеркнула маму из своей жизни, никак не повлияет на него или их отношения, но, конечно, это произошло.
Протягивая ему свое пиво, я добавляю:
— Ну, может быть, из этих дурацких комментариев все-таки выйдет что-то путное.
Папа стукает своей бутылкой о мою.
— Может быть.
— Думаю, после этого мне нужно еще одно пиво, — встав с дивана, я беру еще две бутылки со стойки.
— С языка сняла, — папа делает глоток пива. — Итак, расскажи мне обо всем остальном. Как работа? Как приют?
— Приют супер. Мне нравится там работать. Хозяйка самая лучшая, а собаки такие милые. Что касается работы, то не знаю, как долго у меня еще будет работа, так что вот так.
— А они знают, что на фотографии была ты?
— Официально нет, но это только вопрос времени, когда мое имя будет обнародовано, и я останусь без работы.
— Когда Райан звонил, то упомянул, что есть несколько авиакомпаний, которые набирают сотрудников, и одна из них находится здесь, в Сиэтле.
— Да, но это не обсуждается. Я не могу оставить его в Чикаго. Не после того, как Райан усердно работал, чтобы вытащить меня туда.
— Он просил, чтобы я посоветовал тебе изучить этот вопрос.
Я замираю.
— Подожди. Правда?
— Да. Если ты этого хочешь.
— Почему он ничего мне не сказал?
Понимающий смех вырывается из груди моего отца.
— Потому что это Райан. Думаешь, этот парень может смотря тебе в лицо, сказать, чтобы ты переехала через всю страну, не подавив при этом слез? Этот парень — кирпичная стена эмоций, если только они не касаются тебя.
Когда на прошлой неделе появилось объявление о приеме на работу, я не задумывалась об этом. О переезде из Чикаго речи не шло. На тот момент мы с Зандерсом все еще были вместе, и я никогда не думала, что Райан предложит мне уехать из города. Но ничто не помогало мне почувствовать себя лучше. Ничто не помогало успокоить разбитое сердце, которое изматывало меня. Может быть, расстояние в две тысячи миль запустит процесс исцеления, и на данный момент я в отчаянии и готова попробовать все.
Я просто хочу почувствовать себя лучше. Я не хочу выходить из своей квартиры и видеть Зандерса. Не хочу думать о нем каждый раз, когда нахожусь в приюте, когда замечаю небольшой ремонт, оплаченный его пожертвованием. Не хочу вспоминать о том, как нашла его на ступеньках на Рождество, каждый раз, когда прохожу мимо его здания. Я не хочу думать о том, как сильно он любит свою племянницу, всякий раз, когда неизбежно сталкиваюсь с ними, когда Элла сидит у него на плечах. Не хочу вспоминать, что впервые в жизни я почувствовала настоящую связь с друзьями, когда вижу Мэддисонов в холле своего дома. Я просто хочу немного отдохнуть от всего, что потеряла.
Всю свою жизнь я ждала, что кто-то другой выберет меня, и постоянно подводила себя, надеясь на одобрение других. Но почему я жду, пока кто-то другой сделает меня приоритетом, когда могу сделать это сама?
Я могу выбрать себя.
— Я хочу, — уверенно заявляю я. — Завтра подам заявление.
  
ГЛАВА 44
 
ЗАНДЕРС
— Четыре штрафа, Зи? — Мэддисон бросает свою мокрую от пота майку в корзину, стоящую в центре раздевалки для гостей.