Проклятие Теней и Льда (ЛП)

Ее корсет расстегивается и падает на пол, прежде чем она успевает его схватить и удержать на месте. Она хватается за сорочку, стараясь прикрыть грудь, а я ухмыляюсь, переходя к ее юбке. На ней тоже бесконечное количество завязок и узлов.
Как женщины носят такие вещи, для меня остается загадкой. Мне требуется минута, чтобы расстегнуть эту проклятую штуку, и она тоже падает на пол, оставляя ее стоять в свободной сорочке. Я хочу снять и ее, но лучше не испытывать судьбу. Я не сомневаюсь, что кинжал, который я ей дал, где-то при ней, и я не хочу, чтобы он был направлен на меня.
  
— Я думала, ты не собирался меня трогать. Ты не был заинтересован в осуществлении своих прав, не так ли?
Ее щеки багровые, и теперь я это вижу. Она злится, что я сказал, что не буду пользоваться своими правами. Моя прекрасная жена, возможно, не осознает этого, но она хочет меня больше, чем показывает, больше, чем готова признать себе.
— Я не трогал тебя.
— Я чувствовала твои руки!
Я поднимаю руки, притворяясь невинным.
— Но они же здесь.
Время от времени она дает волю своему гневу. Именно в такие моменты она ведет себя так, как, по моему представлению, должна вести себя жена. Мне нравится огонь в ее глазах, резкость в ее голосе. Мне нравится, когда она относится ко мне без страха, как к равному. В этом мире нет никого, кто осмелился бы делать то, что она делает, сама того не осознавая.
Я поворачиваюсь и ухожу, прежде чем у меня появится соблазн дразнить ее дальше. Я не сомневаюсь, что моя жена — смертельно опасное маленькое существо, и мне лучше не доводить ее до крайности. Я бы с удовольствием наказал ее еще раз, но могу обойтись без кровопролития.
— Иди сюда, — говорю я, вопреки здравому смыслу. — Помоги мне принять ванну.
— Ч-что?
— Помоги мне принять ванну, — повторяю я, сбрасывая плащ на пол и направляясь в ванную. — Или ты предпочитаешь, чтобы мне помогали служанки? — Арабелла начинает кивать, и я добавляю: — Или, может, мне позвать Элейн?
Она замирает, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Я вижу, как она стискивает зубы, и в ее глазах мелькает тень собственничества. Возможно, она не испытывает ко мне никаких чувств, но считает меня своим. Это не много, но больше, чем я мог надеяться.
Я начинаю раздеваться, оставляя ей право решать, пойдет она за мной или нет. Я только что расстегнул форму, когда слышу за спиной ее шаги, и не могу сдержать улыбку. Странно. Ни одна женщина никогда не вызывала у меня таких чувств, так почему же она? Почему она так на меня действует?
— Помоги мне раздеться, — говорю я ей, поворачиваясь к ней лицом. Я, может, и сказал ей, что не буду пользоваться своими правами, но я намерен соблазнить ее, чтобы она коснулась меня.
Она сердито смотрит на меня, но ее щеки краснеют, а глаза блуждают по моей обнаженной груди и прессе. Она делает шаг ближе, ее руки дрожат, когда она хватает лацканы моей формы и сдвигает ее с моих плеч.
Я внимательно наблюдаю за ней, гадая, о чем она думает. Может, мое тело ей противно? Большинству людей оно противно, но почему-то я надеюсь, что с ней все по-другому. Мой пиджак падает на пол, и она опускает руку ниже, кладя ее на пояс моих брюк. Проклятье. Ее прикосновение воздействует на меня сильнее, чем я ожидал. Я только хотел немного позлить ее, но, похоже, теперь страдаю я сам.
— Пойди проверь температуру воды в ванне, — говорю я ей. Она убирает руки, а я закрываю глаза, молясь о самообладании. Было бы легче, если бы она не была такой красивой? Если бы эта сорочка не была прозрачной при свете свечей?
— Температура нормальная, — говорит она, когда я заканчиваю раздеваться, не в силах скрыть от нее свое желание. Ее глаза расширяются, когда она смотрит, как я вхожу в ванну, и я вздыхаю с облегчением, когда она меня не видит. Это то, что священники называют кармой? Это мгновенное наказание за попытку соблазнить мою жену?
— Иди сюда, — говорю я ей, не желая признавать поражение.
Она становится на колени рядом со мной, ее дыхание неровное, а лицо багровое. Это только делает ее еще красивее. Мне становится интересно, как она будет выглядеть подо мной.
Я протягиваю ей кусок мыла, и она берет его дрожащими руками. Я ожидал, что она откажется и уйдет, но в ее глазах больше любопытства, чем чего-либо другого. Если я не ошибаюсь, там есть и намек на желание. Он слабый, но он есть. По отношению ко мне.
Я думал, что она проведет куском мыла по моей коже, но вместо этого она намылила его в руках, а затем положила. Я напрягаюсь, когда она кладет руки мне на плечи и не спеша втирает мыло.
— Ты раньше этим занималась? — Одна только мысль о том, что она прикасается к другому мужчине, приводит меня в ярость.
— Ни для кого, кроме тебя, но я хорошо знакома с концепцией купания.
Я сдерживаю улыбку, скрывая то, что мне очень нравится ее остроумие. Сомневаюсь, что она понимает, что никто другой не осмелился бы шутить со мной. Я думал, что брак будет для меня обузой, но он заполняет пустоту, о существовании которой я даже не подозревал.
— Присоединяйся ко мне, — шепчу я.
Ее руки останавливаются, и я поворачиваюсь к ней, обнимая ее за талию и поднимая, не давая ей возможности отказаться. Она задыхается, когда ее тело погружается в воду, и ее белая сорочка быстро становится прозрачной.
— Феликс! — кричит она, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться, глядя на возмущение на ее лице.
— Тебе легче мыть меня, когда ты здесь со мной, — говорю я ей, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.
Она смотрит на меня, как будто пытается понять, говорю ли я правду, и я сразу же чувствую себя виноватым. Для нее это ново. Дело не только во мне и браке, но и во всей этой обстановке. Она избавляет меня от одиночества, которое я всегда испытывал, но в ответ я даю ей только страдания и дискомфорт.
— Прости, — говорю я ей, и мое настроение портится. Время, которое мы провели в разлуке, размыло границы между нами, и я позволил себе думать, что этот брак настоящий, хотя он таковым не является. — Тебе не нужно этого делать.
Она встает на колени между моими ногами и качает головой.
— Ты мой муж, — шепчет она. — Я хочу быть той, кто делает это для тебя. Я не верю, что ты такой монстр, каким себя считаешь, несмотря на злобу, которая продолжает вырываться из твоих уст.
Ее слова обезоруживают меня, и я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на нее. Она кладет руки мне на грудь, ладонями вниз, ее мокрая сорочка облегает и подчеркивает ее великолепное тело. Я не помню, когда в последний раз я желал женщину так сильно, как свою жену.
Я обхватываю ее запястья руками, удерживая их на месте.
— Я... — Я даже не знаю, что я пытаюсь сказать.
Я не такой, как большинство мужчин, Арабелла.
Я причиню тебе боль.
Беги, пока еще можешь.
Не впускай меня.
Я пробежал глазами по ее лицу, по ее телу. Она идеальна. Когда я впервые увидел ее в Зеркале Пифии, я не осознавал этого, но она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Ее длинные темные волосы и глаза цвета меда. Губы, которые я хочу снова попробовать на вкус. Она прекрасна, но дело не только в ее внешности. Дело в энергии, которую она излучает. Я никогда не встречал никого столь же чистого. Это заставляет меня хотеть развратить ее. Завладеть ею. Осквернить ее.
Я наклоняюсь к ней, и ее глаза закрываются, дыхание становится чуть более учащенным. Ее грудь поднимается и опускается, обнажая для меня ее твердые соски.
Я не собирался пытаться разорвать это проклятие с помощью любви. Мне это всегда казалось смешным. Но с Арабеллой я ловлю себя на том, что надеюсь на невозможное.
  
Мои губы касаются ее губ, мягко, нежно, как будто я не уверен в том, что делаю. Из ее губ вырывается тихий вздох, и, к моему удивлению, она не отстраняется.
— Я беру свои слова обратно, — шепчу я ей на губы. — Я беру обратно то, что сказал. Я использую свои права.