Проклятие Теней и Льда (ЛП)

— Арабелла.
Я поднимаю глаза и вижу Феликса, стоящего в дверном проеме, в свободно завязанном халате. Его глаза блестят смесью юмора и интриги, когда он идет к кровати.
— Супруга, ты снова замышляешь мою смерть? Могу я попросить тебя воздержаться от попыток убить меня сегодня ночью во сне? Я довольно устал, любимая. — Он улыбается мне, ложась в постель, и поворачивается ко мне, ложась рядом.
  
— Я... я не собиралась.
Он приподнимается на боку и ухмыляется мне.
— Тогда почему твои красивые медовые глаза полны убийственного намерения?
Мой взгляд блуждает по его груди, вглядываясь в халат, который едва прикрывает его. В моей голове мелькают образы его с Элисон, и я стискиваю зубы. Когда он сказал мне, что никогда не делил с ней постель, что он имел в виду? Он намекает, что их встречи были настолько страстными, что они никогда не доходили до постели?
— Какое убийственное намерение? — резко спрашиваю я. Я поворачиваюсь к нему спиной, мое настроение необъяснимо угрюмо.
Феликс подвигается ближе и обнимает меня за талию, обволакивая меня своими объятиями сзади.
— Тебе не нужно беспокоиться о ней, Арабелла. Многие женщины приходили и уходили, но ты всегда будешь моей императрицей, моей женой.
Его слова сладки, но мы оба знаем, что я для него всего лишь средство для достижения цели.
— Когда мы только приехали, ты сказал, что она не позволит тебе спасти твой народ, — наконец шепчу я. — Кто она? О ком ты говорил?
Феликс крепче обнимает меня и прижимает к себе, прижимая нос к моей шее.
— Моя мать, — говорит он, и в его голосе слышится мука. — Это моя мать прокляла нас.
Мои глаза расширяются, и в груди оседает глубокий шок.
— Какая мать может проклясть собственного ребенка?
— Такая, которая не хотела иметь ребенка, — шепчет он, расслабляясь в моих объятиях. Он никогда раньше так меня не обнимал, и я хотела бы думать, что мое присутствие приносит ему хотя бы немного утешения.
Такое жестокое проклятие со стороны собственной матери... Это заставляет меня думать, что, возможно, у меня не все было так плохо с моим отцом. Я не уверена, могу ли я по-настоящему понять глубину его боли. Я ненавидела его с того момента, как он впервые ступил на землю Альтеи, но чем больше времени я провожу с ним, тем больше я задаюсь вопросом, заслуживает ли он моей ненависти.
— Если кто-то и понимает, какой вред могут причинить родители, то это ты, не так ли, любимая? Ты должна знать, что теперь я твой, настолько долго, насколько ты захочешь. Моя страна — твоя. Мой народ — твой.
Я закрываю глаза и с дрожью вдыхаю воздух. Даже сейчас он беспокоится обо мне. Я поворачиваюсь к нему, и он обнимает меня, крепко прижимая к себе и давая мне утешение, о котором я молча прошу. Какой была его жизнь? Я лучше всех знаю, каково это — быть чужим в толпе, чувствовать себя одиноким в месте, которое называешь домом... и я не могу представить, как можно прожить с таким чувством более века. Проклятие, должно быть, многое у него отняло, и вина, которая на нем лежит, наверное, очень тяжела.
— Расскажешь мне о своей матери?
Он на мгновение смотрит мне в глаза, а затем нерешительно кивает.
— Ее звали Миралис, — шепчет он, как будто не смеет произнести ее имя вслух. — Ходят слухи, что она была самой красивой женщиной за семью морями, и мой отец настаивал на том, чтобы она стала его женой. То, что он с ней сделал, похоже на то, что я сделал с тобой. Он предложил ей выйти за него замуж, прибыв с армией, которая легко могла бы свергнуть ее маленькое королевство. Я не только проклят, я рожден от монстра. Как бы я ни бунтовал, в итоге я пошел по его стопам.
— Значит, она вышла за него замуж, чтобы спасти свое королевство.
Он кивает.
— Он увез ее в тот же день, не дав ей даже возможности расторгнуть помолвку. Понимаешь, моя мать собиралась выйти замуж за мужчину, которого любила, и мой отец прибыл всего за несколько дней до свадьбы. Он заставил ее выйти за него замуж в тот самый день, когда она должна была выйти замуж за любовь всей своей жизни, и она никогда не простила ему этого.
Феликс отстраняется от меня и проводит рукой по волосам, его выражение лица говорит мне, что он так же, как и я, осознает, что история повторяется. В его взгляде читается сожаление, и я начинаю задаваться вопросом, что он на самом деле думает о нашем браке.
— Ты можешь заставить кого-то выйти за тебя замуж, но ты не можешь заставить его полюбить тебя. Мой отец узнал это на собственном горьком опыте. Она умерла вскоре после моего рождения и прокляла меня своим последним вздохом. Отец сказал мне, что она пыталась проклясть единственное, что, по ее мнению, он мог по-настоящему полюбить, что только доказало, что она его совершенно не знала. Мой отец никогда никого не любил, кроме себя. В детстве он почти не обращал на меня внимания и оставлял меня на попечение дворцовых слуг, но в последние годы перед смертью он почти каждый день звал меня в свои покои. Каждый раз он рассказывал мне немного о моей матери. Сначала он говорил только о том, как сильно она меня ненавидела и как отчаянно хотела избавиться от меня еще до моего рождения. Часто он размышлял, была бы она счастливее, если бы меня не было, и смог бы ли он завоевать ее сердце, если бы не я. Только когда смерть приблизилась, он начал рассказывать мне о том, как заставил ее выйти за него замуж, и обо всем, что он с ней сделал. Как будто он думал, что, рассказав мне правду, он каким-то образом искупит свою вину. Мне тошно от осознания того, что, как бы я ни старался этого избежать, я стал таким же, как он.
Он выглядит настолько мучимым, что я хотела бы избавить его от части его страданий. Если бы я могла разделить их с ним, я бы это сделала. Я винила его за то, что он лишил меня будущего, но его собственное будущее было обречено с момента его первого вздоха. Вся его жизнь была в тисках проклятия, и его брак не был исключением. Неужели часть его души обижается на меня?
— Ты ошибаешься, Феликс, — говорю я ему. — Наши обстоятельства не одинаковы. Твоя мать была в ловушке на всю жизнь... а ты? Ты отпустишь меня, когда все это закончится. Ты просил помощи, а не согласия.
Он кивает мне, его выражение лица становится суровым.
— Когда-нибудь мы оба будем свободны, — говорит он, в его голосе слышится усталость.
Я никогда не задумывалась, что конец нашего брака приведет и к его свободе. Что он будет делать с ней? Когда он больше не будет связан этим проклятием, с кем он решит провести свои дни?
 Глава 25 
Арабелла
— Закрой глаза, — говорит мне Феликс, и я подчиняюсь. — Чувствуешь, как воздух движется вокруг тебя?
Я глубоко вдыхаю, стараясь сосредоточиться на том, что он мне говорит. Он целый час пытался объяснить, как он использует свои алхимические силы для преобразования воздуха, но это не помогает, и я так и не смогла получить доступ к своим силам. Я начинаю задаваться вопросом, есть ли у меня вообще какие-то силы, или люди в Альтее были правы, и я просто проклята.
Я отняла у Феликса гораздо больше времени, чем ожидала. Конюшня построена только наполовину, а мы потратили несколько дней на тренировки.
Я изо всех сил стараюсь успокоить свой разум, чтобы по-настоящему почувствовать то, что, я уверена, мне удавалось время от времени в последние несколько дней.
— Да, — шепчу я, наконец. Это едва уловимо, но я чувствую гудение в воздухе, почти как будто воздух вокруг нас осязаем.
Феликс подходит ко мне сзади, берет меня за руку и вытягивает мою руку, пока мы оба не тянемся к небу, наши пальцы переплетены.
  
— Ты чувствуешь, как воздух скользит по твоей коже, когда ты двигаешься?
Он стоит прямо за мной, его губы касаются моего уха при каждом слове, и я снова закрываю глаза.
— Да, — шепчу я, не в силах успокоить свое сердце. Его тело кажется сильным, прижавшись к моему, наши позы интимны. Возможно, именно поэтому мне так трудно сосредоточиться.