Беспокойные звезды (ЛП)
Макс промчался мимо меня, стрела была направлена, и в его глазах был рев неповиновения, когда оружие выстрелило в нашу сторону, и его стрела улетела в тот же момент. Тогда я увидела это: момент моего создания. Потому что это был либо он, либо я, мы не могли оба уйти с этого поля смерти. И если бы это мог быть только один из нас, то пусть это будет он. Пусть это будет мой лосось.
Я заставила землю дернуться, отбросив моего Макси боя в сторону, когда стрела вонзилась в голову Оборотня. Там, в суматохе, был Джастин, бросающийся передо мной. Я пыталась защитить нас обоих в отчаянной попытке выжить, запрятав нас в комок земли. Но этот пылающий шар силы врезался в него, поглотив силу моего щита и обнаружив нас под ним.
Моя сила земли, возможно, немного замедлила его, но недостаточно, потому что всемогущий взрыв пронзил грудь моего дорогого Джастина и врезался в мою собственную грудь, разбив мой нагрудник и обнаружив плоть. Я издала последний предсмертный крик, молясь, что я сделала достаточно, чтобы Истинные Королевы подумали обо мне на новом рассвете и знали, что я сражалась за них изо всех сил.
— За Истинных Королев, — прохрипела я, высоко подняв цеп, прежде чем моя рука обмякла, мертвый вес Джастина украл остатки моего дыхания.
Мои глаза стали закрываться, когда я цеплялась за сознание, желая еще раз взглянуть на свою саламандру, прежде чем я ступлю за Завесу, где меня ждали моя милая мама и дорогой папочка. Я чувствовала их присутствие рядом, они уводили меня прочь, но, ох, если бы я только могла остаться. Если бы.
И вот он, Макси, стоящий надо мной на коленях, выкрикивающий мое имя и отталкивающий от меня труп Джастина. Я чувствовала запах крови, чувствовала гноение своей плоти, пока эта ужасная магия продолжала кусать и грызть мои кости.
Увы, все закончилось.
— Я заставила их гордиться? — прохрипела я, неуверенная, действительно ли эти слова сорвались с моих губ. — Будут ли мои королевы думать обо мне с оттенком гордости в голосах после этого дня, Макси?
— Останься со мной, — прохрипел он со слезами на глазах, пытаясь соединить свою магию с моей, чтобы исцелить меня. Но реальность наступила, когда он не смог найти никакой связи, поскольку что-то в этих ужасных взрывах помешало этому случиться.
Из моих легких вырвался хриплый вздох, когда я вдохнула сладкую любовь, которую нашла в этом мире.
— От горных вершин до песчаных дюн, моя любовь будет жить для тебя вечно, — пообещала я, пытаясь дотянуться до него, но во мне уже не было дендихопа. Больше никаких кинкипанков и дангадонгов. Мне конец.
— Я люблю тебя, Джерри, только не прощайся. Я могу это исправить, — сказал он в отчаянии, слезы ласкали его прекрасное лицо, и о, этот человек никогда не должен знать такой боли. Если бы я только могла забрать ее и не быть источником таких страданий.
— Скажи мне, что я заставила их гордиться, — спросила я.
— Конечно. Без тебя они бы ничего этого не сделали, — прорычал он, все еще пытаясь найти во мне этот бьющийся пульс, тот источник магии, за который можно ухватиться и спасти меня. Но правда теперь звенела в воздухе, как колокольчики в нунгарде. И никто не мог отрицать их призыв.
Меня покинул вздох неудачи. Завеса была тонкой, и я могла видеть другую ее сторону: мою душу наполовину здесь, наполовину там. Руки схватили меня, и смерть была так приветлива, что трудно было быть испуганной. Мой страх был связан с тем, что я оставила позади: незавершенной войной, битвой, поглощающей мою любовь одну за другой.
Моя мама была рядом, все с теми же ясными глазами и носом-пуговкой, звала меня к себе, так близко, что я почти могла упасть в ее объятия. Но как я могла пойти к маме, если я подвела своих королев?
Я подняла голову и встретилась взглядом с папой, находя там утешение в денди-компании семьи, которой мне так сильно не хватало.
— Мы так гордимся тобой, моя маленькая тыковка, — воскликнула мама, ее слезы катились по щекам, хотя она на мгновение исчезла из поля зрения, закружившись в золотом тумане. Я снова увидела небо, но затем снова увидела своих родителей, здесь и там, я была в обоих местах одновременно.
— Ты дала им лучшее от имени Грас, — прогремел папа, и во мне возникла паника из-за этой сокрушительной правды. Я покидала мир живых. Я бы не оставила их всех позади, и я содрогнулась, стряхивая зов этого туманного пути, вместо этого стремясь к жизни, ища моего Макси, мою драгоценную Тори и любимую Дарси, но я не могла найти пути назад.
Джастин был там, стоял с моими родителями среди густого тумана, который вел меня дальше. На его лице отразилась растерянность, когда члены его семьи подбежали ближе, чтобы обнять его. Он встретил мой взгляд, с грустью и принятием в глазах, позволяя им увести его и направляясь во внушительный, но красивый дворец, возвышавшийся там, на грани всего.
— Спасибо, мой доблестный друг, — обратилась я к нему, потому что он пытался спасти меня, и это не могло быть забыто.
Он улыбнулся мне в ответ, довольный. Но я не была. Как я могла быть такой?
— Я… не могу остаться, — прошептала я, чувствуя нарастающую панику. Как я могу остаться, чтобы с такой же готовностью, как детеныш, идти в пасть рокового тюленя? Мои королевы нуждались во мне. Они все еще там сражались за справедливость и правду, и я поклялась быть там до самого горького конца. Но в этом-то и заключалась проблема с тралением, не так ли? Это был конец. Во всяком случае, мой. И цепов, которые можно было бы бросить, не осталось.
— Иди к нам, букашка, — подбадривал папа, протягивая мне руку. Эта рука, такая родная, такая доступная, но затем в моей голове зазвучала песня, непохожая ни на одну другую. Песня жизни, красоты и исцеления. Песня, спетая грохочущим тенором, такая глубокая и крепкая, что привязалась к моей душе. Я почувствовала, как она тянет меня, и мои родители с удивлением смотрели на это.
— Ее душа колеблется, — выдохнула мама, а затем она угасла, моя путеводная звезда вернула меня к нему убаюкивающим ритмом его песни Сирены.
— Наша любовь сопровождает тебя, как звенящий ветер за твоей спиной! Держи её так близко, как грязную палку перед лицом дьявольской пыли! — сказала мама, и я попыталась поговорить с ней, но теперь этот путь смерти закрывался для меня, вместо этого хлынул путь жизни.
Боль. Это было начало. Ощущение жжения и разрыва в груди, но меня не испугала бы такая травма. Там, надо мной, со слезами на щеках, с сосредоточенно закрытыми глазами, пока он спасал меня от неминуемой смерти и исцелял мое тело песней всех песен, я нашла свою саламандру.
Он удалил остатки моего нагрудника, моя вздымающаяся грудь едва удерживалась в одежде, которую я носила под ним, пока моя плоть сросталась. Это было непохоже на магическое исцеление: моя кожа отвечала на ноты его голоса, сливаясь воедино, потому что он пел её с такой любовью, что она не могла устоять перед необходимостью откликнуться на ее просьбу.
И когда его песня была закончена, его глаза распахнулись, и он нашел меня исцеленной и целой, вернувшуюся с грани гибели.
— Джерри, — выдохнул он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня, его вкус был таким сладким на моих губах.
Я ответила на его поцелуй, украв на его губах лишь мгновение невозможной надежды, прежде чем он поднял меня вертикально, и я обнаружила, что я стою в его воздушном щите на поле опустошения. Четверть моего Легиона Звездопада была разорвана вдребезги, но те, кто выжил, перегруппировывались, реформировались и кричали от ликования, когда видели, как я поднимаюсь среди них.
Макси бой вложил мне в руку цеп, и моя нижняя губа задрожала от волнения, когда я перевела взгляд на вражескую армию, которая снова приближалась. Позади нас звери с пушками на спинах продвигались все глубже в наши ряды, вызывая бесчисленное количество смертей и оставляя за собой кровавый след убийств. Но моя задача была ясна. Прорываться сквозь ряды проклятого Драгуна и никогда не останавливаться. Теперь я не могла повернуть назад; Я не могла преследовать эти дикие машины на спинах этих зверей. Нам пришлось двигаться дальше. Продолжать нарушать их границы.