Великий диктатор (СИ)

…..
Из всех этих поездок я узнал много нового про окружающий меня мир и людей. К моему удивлению, Финляндия конца девятнадцатого века оказалась вполне себе экономически и промышленно развитой. Только в Улеаборге было с пару десятков различных промышленных предприятий. Начиная от довольно крупного металлургического завода и заканчивая различными деревообрабатывающими заводиками.
Многие заводы перебрались через реку Оулуйоки в бывшее село Туйра, которое совсем недавно включили в состав города. Видимо, городские власти не захотели терять доход.
В городе была электростанция и электрическое освещение. И даже своя телефонная сеть. По крайней мере, у обоих родственников на стене висели телефонные аппараты, знакомые мне по книжкам и фильмам про революцию. В трубку которых нужно обязательно дуть и орать «алло, барышня, дайте Смольный».
Но самым главным событием всех этих поездок стало то, что меня, наконец, подстригли. Дед отвёл меня к своему знакомому цирюльнику, и мне сделали моднявую стрижку всех времен и народов «под горшок». Да ещё и покороче, как велел дед. Видимо, его тоже достали, впрочем как и меня, мои девчачьи патлы, на которых все кому не лень учились вязать косы, и я вечно ходил с косичками, которые сам развязать не мог. Матушке мои длинные волосы нравились, и она запрещала кому-либо подстригать меня, лично занимаясь моими волосами. Ну, против решения деда не попрёшь.
Он, гад такой, даже мой деревянный меч, который я любовно вытачивал целый месяц, умудрился продать за три марки на летней ярмарке. Только отлучился по его заданию принести еще головку сыра, возвращаюсь, а моей прелести уже нет.
- Деда, где мой меч?
- Покупатели нашлись, и я продал. Гордись, аж за три марки. На, вот, держи, - и протягивает мне, гад такой, монетку в пятьдесят пенни. - Сладости себе купишь.
- Это не честно! - заявил я ему и еле сдержал слёзы. Даже и не ожидал от себя таких эмоций от казалось бы, пустяка.
- Ну ты и, помпо, - обозвал меня дурачком дед. - За твою деревяшку, дали денег, а значит, это выгодно клану. Приедем домой, не забудь показать Эсу как ты это сделал. Он с деревом хорошо обращается, сразу наделает подобных мечей и тебе тоже. Ярмарка ещё неделю продлится, может и найдутся покупатели.
- Если я помпо, то ты — хёльмё (полный дурак), это мой меч! Давай две марки! А одну, себе оставь!
- Ах-ха-ха! - рассмеялся дед и стремительным движением схватил мою тушку, и обнял. - Уже торговаться начал учиться? Молодец! А вот ругаться на родного деда нехорошо, - и он отвесил мне легкий подзатыльник. - Понял?
- Да, деда, - пришлось кивнуть мне.
- Тогда подставляй ладошки, - и он отсчитал мне в ручки три, явно серебряных монетки. - Одну за товар, одну за сообразительность и еще одну за острый язычок. Смотри, не потеряй! Дома проверю!
Монетки оказались достоинством в одну маркку. Даже пару раз перечитал. Я-то думал, что местная валюта, как и немецкая марка, с одной буквой «к», а оказалось с двумя. Но в разговорной речи, все произносили название валюты как я привык, с одной «к». Или это специфика языка? Тогда и я не буду заморачиваться.
- Деда, а сколько это рублей? Ну, три наших марки?
- Если серебром, как у тебя, то как раз серебряный рубль.
- А бумажные?
- За бумажные столько же, три марки за один рубль. А если менять наше серебро, то пять марок серебром, это два бумажных рубля выходит. А зачем тебе это? - с подозрением спросил он.
- Просто, интересно, - смутился я.
- Молодец. Раз интересно, то правильный из тебя хозяин будет, - похвалили меня и опять взъерошили шевелюру.
Да что же это за привычка такая у взрослых? Издеваться над детскими волосами. Я так со своими сыновьями, по-моему, не поступал. Или поступал?
А вечером случилось несчастье. Я разбил стеклянный плафон у керосиновой лампы. Дед за ужином рассказал о нашей торговле и как я стребовал с него деньги. Причем рассказывал в восторженном ключе, мол смотрите какой молодец наш Матти. Но отец всё равно решил изъять у меня деньги.
 
- Ты ещё мал, Матти, - был его ответ на моё возмущение. - Потеряешь.
- Не потеряю. Я в ящик комода положу и буду копить.
- Нет. Отдавай, - своей категоричностью он мне напомнил моего племянника Андреаса, в нашем противостоянии из-за ножа.
- Не отдам! - побежал из-за стола к себе в комнату.
Но нашла коса на камень, если батя что-то решил, то его уже ничего не остановит. Даже если его будут отговаривать жена и отец с матерью. Короче, меня поймали, забрали три серебряных монетки. И где-то посередине этого действа, когда отец меня тащил назад за стол, я умудрился зацепить ногой и запулить клубок ниток. Который попал точно по плафону, отчего он упал на пол и разбился.
Меня впервые в этой, новой, жизни, отшлёпали и лишили сладкого на неделю. А на утро заставили белить нижние венцы, старой конюшни. К моему удивлению, дед Кауко не поехал на ярмарку, послав вместо себя деда Хейди, а пришёл помогать мне.
- Эх. Это я, Матти, виноват что тебя наказали. Я же тебе деньги отдал. Значит, наказание мы должны разделить пополам, - пояснил он офигевшему мне.
Я старательно, но очень медленно пробеливал точки, которые пропустил дед, а сам постоянно ломал себе голову. Как сделать так, чтобы стать неприкасаемым и авторитетным в семье, пусть мне только и три года недавно исполнилось. Может, стать писателем или поэтом? А что? Самый молодой литератор Финляндии, это звучит ого-го как. Правда, я сам никогда не писал ничего, но кто мне мешает воровать уже написанное, как многочисленные попаданцы, о которых я читал в интернете? Перкеле, возраст мешает, надо что-то наивно детское, думал я, закрашивая очередной пропущенный дедом участок.
«Дед... красить... я...» Что-то такое вспоминается. Думай, голова, думай, вспоминай. Ведь ты много чего учил в своей жизни. Бинго! Есть! Вспомнил! Хоть и жалко обворовывать великую поэтессу, но она, по-моему, даже не родилась еще. Так что не считается. А мне надо. Очень надо.
  
Глава 5
 
Сразу, сходу, выдать удобоваримый перевод стихотворения «Маляр» Агнии Барто у меня не получилось. Промучился пару дней, черкая карандашом по листикам бумаги, которую спёр у сестёр. Благо, никто в эти дни меня особо не напрягал и не отвлекал. Громадным плюсом было то, что освободившуюся после отъезда в город братца Кауко комнату отдали мне.
Вернее, меня просто выселили из мальчиковой спальни из-за жалоб братьев Эса и Ахти на моего Тонтту. Так-то, мой Хиири ничего плохого не делал. К ним в кровати не лез и вообще никому из домочадцев на глаза не попадался. Но когда по ночам приходил ко мне в кровать то, то ли урчал, то ли мурчал и делал это довольно громко, что нервировало моих братцев. Вот матушка меня и переселила.
Прочитать честно сворованное стихотворение я решился только на третий день, после покраски сарая, где мне и пришла в голову эта идея. Сразу после обеда с вкуснейшей молочной ухой, которую бесподобно делала бабушка Ютта, вся семья дула чай из медного ведерного самовара. И если в Улеаборге почти всё население предпочитало кофе, то у нас на хуторе был только зелёный чай. Любителем которого дед стал ещё в Калифорнии, и он же привил эту любовь всему остальному семейству. К чаю были свежайшие сырники, мёд и сметана.
Как только закончили обедать, и семья собралась расползтись по своим делам, я очень громко стукнул бронзовыми, тяжёлыми щипцами для сахара по столу. Народ замер на своих местах, а я залез с ногами на свой стул и начал толкать речь:
- Я с дедом красил сарай, и мне пришли в голову стихи. Вот! Послушайте!
Мы с дедом красили сарай,
Мы встали с ним чуть свет.
—Сначала стену вытирай, —
Учил меня мой дед. —
Ты ототри ее, очисть,
Тогда смелей берись за кисть…
Дочитал с своего листа и, свернув его в трубочку, застыл на стуле, ожидая реакции моих слушателей. А сам поедом себя ел за то, что своровал еще ненаписанное. Ведь на всех литературных форумах, где я обитал, я всегда критиковал попаданцев, ворующих чужие произведения. И вот сам до этого докатился.