Великий диктатор (СИ)

Снятие присохшего к ране тканевого тампона, то еще развлечение. А потом еще и выдергивание присохших ниточек, обработка, новое бинтование. Я терпел, тем более меня отвлекал монолог врача, который на русском языке, диктовал медицинской сестре что со мной делали и рекомендации для дальнейшего лечения.
Так я и узнал, что кожные повреждения не обширны, хватило всего четырёх швов, свод черепа не повреждён и всякое прочее, на непонятном мне медицинском языке девятнадцатого века. Радовало одно, что завтра меня выпишут и приехать будет нужно только через неделю для снятия швов.
  
Глава 2
 
- Эх, дождём разрушит эту красоту скоро. Вон, правая башня уже поплыла, - сокрушался Ахти глядя на песчаную крепость, которую построил малыш Матти.
- Можно навес сделать, - внес предложение Эса. - Только вряд ли отец досок на это даст. - И он вопросительно посмотрел на старшего брата Кауко, который частенько приходил в их детский дворик, скрываясь от своей беременной жены.
- Точно не даст, - разрушил он все надежды. - Но Матти построит еще лучше. Правда, братик?
- Угу, - проворчал я, пытаясь согреть озябшие ступни под рогожкой порванного мешка.
За прошедшее лето, я выучил много финских слов и уже почти полностью понимал о чём говорят аборигены. Отвечал на вопросы правда коряво, с неправильными ударениями или даже совсем неправильно составляя слово. Но меня быстро поправляли и заставляли произносить правильно до тех пор пока не запомню.
Пасли теперь меня, после того несчастного случая, очень строго. Со двора выпускали только в большой компании, а так предпочитали запирать в детском дворике. Местные отделили часть двора, поставили там лавки, насыпали кучу песка и содержали там детишек моего примерно возраста, когда все взрослые были заняты на работах. Такого рода, большой манеж. Видимо, все отпрыски семьи Хухта прошли через это место, и теперь в нём они собирались ежедневно. Посидеть, полежать, поболтать, а старшие и покурить. И никто из взрослых не покушался на это детское место, по крайней мере, по вечерам точно.
Чаще всего присматривать за мной оставляли младшую из девочек, восьмилетнюю Анью, имя которой я сразу перекроил в Аню, а затем, за мной, так стали её звать и остальные. Аню была девочкой тихой и не конфликтной в отличие от старшей сестры Тюуне, в сокращении, Тю.
Эта та, которая отвлеклась на малину и, оступившись, уронила себя и моё нынешнее тело вместе со старым владельцем на камень в кустах. Когда меня привезли из больницы, она первая бросилась ко мне, упала на колени и стала что-то эмоционального говорить, видимо просила прощения. А я ни хрена не понял из её речи кроме многочисленного повторения своего нового имени, но всё равно обнял её и поцеловал в щёку, что и было расценено ею и окружающими как знак прощения.
И именно она чаще всего выступала в роли моего учителя, когда исправляла неправильно произнесенный мной слова или поставленные ударения, а так как я воспринимал это на полном серьёзе, то часто, вместе с Аню, становился учеником импровизированной школы одной одиннадцатилетней учительницы.
Но, в основном, проводил время только с молчуньей Аню и, чтобы не закиснуть от скуки, придумывал себе развлечения. Так, одним из них стала песчаная крепость. В прошлой жизни я со своими мальчишками каждый год ездил на Чёрное море в Анапу. И вот именно там научился возводить настоящие города из песка чтобы развлечь детей и себя.
Вот и здесь. Сначала построил одну квадратную башню с бойницами и зубчиками, затем стену и вторую башню. И так увлёкся, что за месяц возникла целая фантастическая цитадель, на которую приходили пялиться не только все местные хуторские дети, но и почти все взрослые. Хотя, на мой искушённый взгляд, получилось так себе, все-таки ручки двухлетнего ребенка еще не обладают нужной моторикой.
Единственным минусом всего этого лета было то, что оно холодное. Температура не поднималась выше плюс восемнадцати, иногда двадцати градусов. А все местные, включая иногда и взрослых, ходили босиком. Ну и мне приходилось. Бррр.
 
Грязи особой не было, так как земля, на которой стоял хутор, была песчаной, но и прогревалась не очень. Из-за чего мои лапки постоянно мерзли, и я пытался их спрятать погреться хоть куда. Зато в доме все носили вязанные тапочки, да и печь топили частенько.
- И как он это только придумал? Где он это всё увидел? - удивлялся моим способностям братец Ахти.
- В книжках Эса, Ахти, - влезла в разговор мальчишек Тю. - Я у него спрашивала, а он показал на книжку, где про двух рыцарей.
- А, Дон Кихот, - понял мальчишка. - Да, там много картинок с замками. Но всё равно, очень хорошо у него крепость получилась, - похвалил он мои таланты.
- Матти у нас красивый и умный, - изрек старший Кауко, названный так в честь деда, отца нашего отца.
И неожиданно подскочив к моей лавке, сгрёб меня в охапку, куда-то себе под мышку и принялся ерошить мне волосы, теребить за щечки и щекотать рёбра. Я сначала возмущенно пищал, а потом от щекотки расхохотался, дернул ногами и рогожка, каким-то чудом державшаяся на моих ступнях, улетела точно на голову Тю. От чего та испуганно вскрикнула, дернулась и свалилась прямо в старое деревянное корыто, в котором была вода для моего строительства. И к моему звонкому и заливистому смеху, примешались её возмущенные вопли и дружное ржание старших братцев.
…..
Хутор Онкиниеми находиться рядом с одноименным озером и в ста метрах от села Яали, в Северной Похьяньмаа, что звучало для меня почти как северный Пхеньян.. Всё это я выяснил уже в конце лета, когда мне немного ослабили режим содержания и меня стали водить по округе, показывая интересные места. Конечно, интересные в первую очередь тем, кто в данной прогулке меня сопровождал.
Пацаны таскали меня на озеро и в село, играть с местными в прятки, и в странную разновидность городков, «Кююккя». Естественно, я не играл, а сидел где-нибудь в сторонке чтобы меня не затоптали или не прибили битой и был полностью предоставлен сам себе.
Девчонки водили меня к своим подружкам, где мне приходилось играть роль живой игрушки. Что мне категорически не нравилось, и я старался всеми правдами и неправдами избежать прогулок с ними. Вплоть до того, что садился на землю и отказывался с ними идти. После того как Тю меня уронила, она даже притрагиваться ко мне боялась. Аню же была маленькой и щуплой чтобы поднять меня и куда-либо тащить.
А взрослые женщины водили меня только в церковь. Вместе со всеми остальными детьми. Хорошо хоть не каждый день, а только по воскресеньям. Оказывается, финны евангелисты-лютеране, а не католики, как я считал раньше. При помощи бабушки Тейи, мамы моей новой мамы, я даже смог выучить наизусть символ веры, хотя две трети слов так и не понял.
Отец каждую субботу брал меня на посиделки с местными мужиками. Они там бухали пиво и нечто под названием «коскенкорва», закусывая это рыбой и салом. Стреляли из своих винтовок по разным мишеням и обсуждали политику и женщин. И я там был не один такой мелкий.
Местный кузнец приводил своего сына Тойво, который был на год меня старше, но по росту такой же маленький, как и я. Плюс, дядя Каарло, младший брат отца, иногда приводил своего первенца и моего погодка, Армаса. А местный сельский полицейский, констебль, дядя Раймо, приводил десятилетнего сына Мартти.
Нашим основным развлечением, был сбор стрелянных гильз и шишек для костра. Старшему, Мартти, было откровенно скучно с нами возиться, и он постоянно терся возле взрослых, которые, наоборот, прогоняли его к нам.
От нечего делать я показал пацанам как можно использовать стрелянные гильзы вместо свистулек. Это развлечение очень понравилось мелким, но не понравилось нашим отцам. Тогда я придумал игру в гильзы. Как мы в детстве играли в колпачки от зонтиков, ставя каждый по одному колпачку к подъездным ступенькам и кидали по очереди в этот ряд колпачок-биту, старая выбить как можно больше. Так и здесь, раздал каждому по одинаковому количеству гильз и показал что делать.