Преклони колени (ЛП)

Ее румяные щеки и раскрасневшиеся шея и грудь говорят мне о том, что она так же, как и я, взволнованна нашим разговором. Разница лишь в том, что у меня были десятилетия практики в сокрытии своих земных желаний. А у нее — всего несколько лет. Если она думает, что скрывает свои желания, то сильно ошибается.
Она хлопает ресницами и поднимает взгляд, чтобы встретиться с моими глазами, и я снова поражаюсь светло-голубым глазам, которые встречают мои темно-синие. В глазах Беллы мелькает озорной блеск.
Как будто она знает, какое влияние оказывает ее мать на людей, и находит в этом забаву. Я не могу не поддаться ее игривой натуре, находя утешение в том, что в ней есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.
Но как только наступает момент передышки, он исчезает. Миссис Торнфилд прочищает горло, напоминая всем нам о своем присутствии. Она уводит Беллу, оставляя меня стоять на месте, испытывая смесь разочарования и тоски. Это знакомое чувство, которое стало слишком частым в моем общении с семьей Торнфилд на протяжении многих лет.
Я смотрю, как они исчезают за дверью, и ангельское сияние присутствия Беллы меркнет с каждым шагом. Я не могу не задаться вопросом, каково это — иметь ее рядом с собой, ощущать ее свет и тепло ежедневно, а не раз или два в неделю. Но реальность наступает, напоминая мне об огромной пропасти между нами. Мое положение в церкви, не говоря уже о разнице в возрасте. Прихожане были бы в ярости.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь стряхнуть с себя затянувшиеся мысли и эмоции. Пора сосредоточиться на выполнении поставленной задачи, пройти через море прощаний и вежливых разговоров, которые ждут меня впереди. Но в глубине души я не могу не надеяться, что однажды мне представится возможность вкусить божественную сладость, которую воплощает в себе Белла.
Я стою на трибуне, читая проповедь прихожанам, и поднимаю взгляд, чтобы увидеть Беллу, стоящую на передней скамье рядом со своей матерью. Несмотря на присутствие матери, а может, и вопреки ему, Белла медленно поднимает платье по бедрам и опускается на свое место, слегка раздвигая ноги, давая мне возможность увидеть то, что я так сильно хочу потрогать и попробовать.
Я бросаю на нее взгляд, и она знает, что делать. Она сползает на пол, и все начинают смотреть на нее, пока она ползет ко мне и поднимается по пяти ступенькам к алтарю. Я наблюдаю, как мягко колышется ее грудь, пока она идет ко мне.
Достигнув цели прямо передо мной и опустившись на колени у моих ног, она не останавливается, расстегивая мои брюки и освобождая мой член от сковывающей его ткани.
Я замолкаю лишь на мгновение, чтобы наклониться и дать ей дальнейшие указания.
Я шепчу ей на ухо: — Будь хорошей девочкой и заставь папочку кончить.
Она облизывает кончик моего члена. Попробовав сперму на языке, одобрительно хмыкая. Проводя языком по головке и медленно облизывая каждую сторону моего ствола, она спускается и поднимается по одной стороне, а затем переходит на другую, останавливаясь, чтобы облизать и медленно втянуть мои тяжелые яйца в свой сладкий, но греховный рот.
Приподнявшись, она кладет головку моего члена в рот и сосет так сильно, как только может. Быстро взяв меня, она прижимается головой к моему тазу, вгоняя мой член в горло, задерживает его и глотает. Я чувствую, как ее горло сжимается вокруг меня. Когда глаза начинают слезиться, она медленно отстраняется, продолжая неторопливо сосать.
Она поднимает руку, чтобы проследить за своим ртом, и, оторвав губы от меня, поворачивает голову и руки в разные стороны и снова берет меня, создавая невероятное ощущение, от которого мне почти хочется извергнуть свою разрядку в ее горло прямо там и тогда, но я жду.
Белла продолжает работать с моим членом, как будто она опытный профессионал, а не восемнадцатилетний подросток, которым она сейчас является.
 
Ритм продолжает нарастать, все остальные наблюдают за происходящим, но склоняют головы в молитве, пока я веду наше богослужение.
— Дорогой небесный отец… — говорю я с хрипотцой.
Я просыпаюсь посреди своей кровати после самого напряженного сна за долгое время. Я весь в поту и тяжело дышу.
Я потянулся, чтобы натянуть на себя простыни, так как от моих метаний и ворочаний большая часть покрывал слетела с кровати, и я не мог не заметить, что мой член стоит в полной готовности, твердый, как камень.
— Черт! — шепчу я про себя.
Я тянусь вниз и сжимаю свой член, пытаясь беззвучно приказать ему снова опуститься, но он делает все наоборот. Почему-то твердеет еще больше.
В голове начинают проноситься видения из моих снов, и я понимаю, что больше не могу себя сдерживать.
Я ложусь обратно на кровать и глажу свой член в бешеном темпе, представляя себе сцену из моего сна.
— Блять! — кричу я, вскакивая, направляясь в ванную и забираясь под душ, обливая все тело холодной водой, а стену душевой кабины — своей спермой.
— Это был всего лишь сон. — Бормочу я про себя, делая глубокий вдох и вздыхая одновременно с разочарованием и облегчением.
Пока что.
Глава 3
Белла
Сегодня мне исполняется восемнадцать лет. Я с нетерпением ждала этого дня с тех пор, как узнала обо всех преимуществах, которые он дает в глазах закона.
Можно было подумать, что я с нетерпением жду этого дня, чтобы оставить маму и уехать из Торнфилд-Мэнора, чтобы начать самостоятельную жизнь, когда я стану совершеннолетней. Но я смирилась с тем, что не смогу сделать это сразу.
Не с матерью, которая держит меня в удушающей хватке, каждую секунду каждого дня.
Я могу легально покупать сигареты, если у меня когда-нибудь возникнет желание умереть медленной и мучительной смертью, вызванной болезнью, которая распространяется по легким, заставляя меня задыхаться изо дня в день до самого конца.
Нет, спасибо.
Или служить в армии, если я захочу поступить на службу. Но я едва выживаю благодаря матери. Я даже не могу представить, как я переживу командировку.
Этого не произойдёт.
Самым большим плюсом этого нового года в жизни Беллы Торнфилд, несомненно, является тот факт, что теперь я могу легально вступать в блуд с любым мужчиной, которого пожелаю.
Самый большой минус в том, что ни за что на свете единственный мужчина, которого я хочу, не захочет меня так, как я хочу его. Особенно когда мама смотрит на него через обеденный стол, словно он ее последняя трапеза.
— Аминь, — говорит Отец Элайджа, чтобы закончить благословение еды перед тем, как мы начнем есть.
— Выглядит очень аппетитно. Спасибо, миссис Торнфилд.
Я не могу не фыркнуть от веселья, когда Отец Элайджа благодарит матушку за еду, которую мы собираемся съесть, как будто она заходила на кухню, разве что для того, чтобы приказать людям, которые на самом деле готовят еду, которой мы наслаждаемся.
— Мне очень приятно, Отец Элайджа.
Она воркует, протягивая руку и поглаживая мое бедро, снова глубоко впиваясь ногтями в кожу. Я не удивлюсь, если она прорвет кожу и снова пустит кровь.
Я продолжаю опускать взгляд на еду в своей тарелке, сдерживая хныканье, и старательно пытаюсь сдержать слезы, наполняющие мои глаза.
Я не хочу, чтобы эта женщина видела, как я плачу, зная, что ей не доставит ничего, кроме радости, услышать мою боль. Ей придется довольствоваться тем, что я молча страдаю. К несчастью для меня, я уверена, что она получает от этого почти такое же удовольствие.
Она уже много лет пытается сломить меня, и ей это не раз удавалось. Но ей еще не удалось сломить меня на глазах у мужчины, стоящего перед нами, и я намерена не останавливаться на достигнутом.