Золотая цепь

– «И когда я пою и пляшу, то искушаю, – с этими словами Корделия резко выпрямилась. Взгляд ее, полный вызова, был устремлен на зрителей. – А если приукрашусь и надушусь, то убиваю».
Она стремительным движением убрала Кортану в ножны. Келлингтон перестал играть и, в свою очередь, уставился на девушку, словно влюбленный баран. Джеймса охватило непреодолимое желание наподдать ему хорошенько.
  
Корделия поднялась на ноги; она задыхалась, грудь ее часто вздымалась и опускалась.
– Со всей страны созвали ученых мудрецов, чтобы испытать Таваддуд, но она оказалась мудрее их всех. Она была так умна и прекрасна, что, в конце концов, халиф обещал выполнить все ее желания.
Корделия поклонилась.
– Так и кончилась эта история, – произнесла она и начала спускаться по ступеням.
Корделия впервые в жизни оказалась в центре внимания такого количества людей. Сбежав со сцены, она хотела слиться с толпой, но сейчас все смотрели на нее совершенно иначе, чем двадцать минут назад – все улыбались ей, кто-то кивал, кто-то подмигивал. Несколько обитателей Нижнего Мира восклицали: «Прекрасно исполнено».
Она неразборчиво бормотала благодарности и испытала неимоверное облегчение, добравшись, наконец, до Джеймса и Мэтью. Джеймс на первый взгляд был совершенно спокоен; Мэтью смотрел на Корделию круглыми от удивления глазами.
– Черт побери, – воскликнул он восхищенным тоном, когда она подошла ближе. Выглядел он серьезным, что не часто с ним случалось. – Что это было?
– Это была сказка, – быстро сказал Джеймс. – Отличная работа, Корделия. – И он кивнул на пустой диван с жаккардовой обивкой. – Анна куда-то скрылась в компании Гипатии, так что могу сказать: ты успешно отвлекла зрителей.
Корделия. Он не назвал ее «Маргариткой». Она не знала, что об этом думать. Она приложила руку к груди; сердце билось учащенно, после танца и еще от волнения.
– И что нам теперь делать? – заговорила она. – Сколько времени обычно продолжается соблазнение?
– Это зависит от того, проводить ли его по всем правилам или нет, – ответил Мэтью, и на губах его промелькнула прежняя насмешливая улыбка.
– Ну, ради Гипатии я надеюсь, что Анна сделает все по правилам… хотя для нас было бы лучше, если бы она поторопилась, – заметил Джеймс.
Мэтью вдруг застыл.
– Тихо, вы оба, – прошептал он. – Слушайте.
Корделия прислушалась. Сначала она услышала лишь неразборчивый ропот толпы, но затем различила знакомые слова, произносимые тревожным шепотом. «Сумеречный охотник. Здесь Сумеречный охотник».
– Они говорят о нас? – Она озадаченно огляделась и увидела, что Келлингтон, в раздражении стиснув зубы, уставился на дверь. На пороге стоял человек с ярко-рыжими волосами, в тяжелом твидовом пальто.
– Чарльз. – Глаза Мэтью превратились в зеленые щелочки. – Клянусь Ангелом. Что он здесь делает?
Джеймс выругался вполголоса. Чарльз протискивался сквозь толпу; пальто его было застегнуто на все пуговицы, и он с неловким видом озирался по сторонам. Видимо, он понимал, что его присутствие здесь совершенно неуместно.
– Надо уходить, – прошептал Джеймс. – Но мы не можем бросить Анну.
– Быстрее отсюда, и спрячьтесь где-нибудь, – велел Мэтью. – Чарльз придет в ярость, если увидит вас здесь.
– А ты как же? – спросила Корделия.
– Он знает, что меня можно обнаружить в самых неожиданных местах, – фыркнул Мэтью, и лицо его превратилось в каменную маску. Глаза сверкали, словно осколки зеленого стекла. – Я разберусь с Чарльзом.
Джеймс довольно долго смотрел на друга. Корделия почувствовала, что они обмениваются какими-то репликами, молча, беззвучно, как это делали парабатаи. Возможно, подумала она, однажды она сама сможет таким образом общаться с Люси; но в тот момент ей казалось, что это какая-то магия.
Джеймс кивнул Мэтью, отвернулся и взял Корделию за руку.
– Сюда, – произнес он и устремился вперед. Корделия повернулась спиной к Мэтью и услышала, как тот громко, нарочито удивленным тоном произносит имя брата. Толпа двигалась, жители Нижнего Мира пятились прочь от Чарльза; Джеймс и Корделия обошли Келлингтона и нырнули в какой-то коридор с алыми стенами.
Пройдя примерно половину коридора, они заметили открытую дверь; табличка на двери гласила: «Комната Шепота».
Джеймс устремился в комнату, увлекая за собой Корделию. Они очутились в полутемном пустом помещении, и он захлопнул дверь. Девушка привалилась к стене, тяжело дыша, и оба принялись озираться по сторонам.
Это было нечто вроде гостиной, или, скорее, кабинета. Стены были оклеены серебристыми обоями с узорами в виде золотых чешуек и перьев. У окна стоял большой письменный стол, размером с обеденный, высокий и широкий; на столе были аккуратно разложены стопки писчей бумаги. Одна стопка была придавлена медной вазой с персиками. Наверное, это рабочий стол Гипатии, подумала Корделия. В камине пылал огонь, судя по всему, волшебный: языки пламени были не оранжевыми, а голубыми и серебристыми. Полупрозрачный дым, прежде чем исчезнуть в трубе, принимал очертания листьев аканфа. По комнате плыл сладкий аромат, напоминавший запах розового масла.
– Как ты думаешь, что здесь понадобилось Чарльзу? – заговорила Корделия.
Джеймс рассматривал книги на полках – ну, а что еще мог делать Эрондейл в чужом кабинете?
– Где ты научилась так танцевать? – произнес он вместо ответа.
Корделия обернулась и удивленно посмотрела на него. Он стоял, прислонившись к книжной полке, и пристально смотрел на девушку.
– В Париже у меня был учитель танцев, – объяснила она. – Мать считала, что обучение танцам помогает приобрести ловкость в бою. Этому танцу, – добавила она, – запрещено обучать незамужних женщин. Однако моему учителю было все равно.
– Ну что ж, хвала Ангелу за то, что ты сегодня отправилась с нами, – сказал он. – Нам с Мэтью точно не удалось бы изобразить нечто подобное.
Корделия улыбнулась через силу. На сцене, во время танца, она представляла себе, что Джеймс смотрит на нее, что он находит ее привлекательной, и при мысли об этом кровь быстрее бежала по жилам, и ее переполняла энергия. А теперь она отвела взгляд от его лица, рассеянно прикоснулась кончиком пальца к столешнице, возле стопки бумаги, на которой стояла медная ваза.
– Осторожно, – воскликнул Джеймс и резко взмахнул рукой. – Мне кажется, это фрукты фэйри. Они не оказывают никакого действия на чародеев – по крайней мере, магического. Но что касается людей…
Корделия отдернула руку.
– Но ведь этим нельзя отравиться?
– О нет, эти фрукты не ядовиты. Но я встречал тех, кто отведал их. Мне говорили, что чем больше их ешь, тем больше тебе хочется, и тем сильнее твои страдания, когда ты не можешь их получить. Но все же… я часто думал: а может быть, незнание того, какой у него вкус – это просто другая форма пытки? Пытка неведением, пытка искушением?
Он говорил легкомысленным тоном, но Корделии показалось, что он смотрит на нее как-то странно – во взгляде его промелькнуло новое, незнакомое ей выражение. Рот его был слегка приоткрыт, и глаза были темнее, чем обычно.
Красота может терзать твое сердце, подобно монстру с железными когтями, подумала она, но она любила Джеймса не за его внешность. Она любила его просто потому, что любила. При этой мысли кровь прихлынула к ее щекам; она снова отвернулась, и в этот момент раздался громкий стук в дверь.
Затем послышался грохот – кто-то пытался вломиться в комнату. Джеймс обернулся, и глаза его вспыхнули. Корделия схватилась за эфес Кортаны.
  
– Нельзя, чтобы нас застали здесь… – начала она.
Но договорить она не успела. Секунду спустя Джеймс очутился совсем рядом и привлек ее к себе. Обнял ее, слегка приподнял, прижал к себе. Губы его, касавшиеся ее шеи, были нежными и горячими. Она сообразила, что происходит, лишь через мгновение, когда дверь распахнулась, и из коридора донеслись чьи-то голоса. Корделия негромко ахнула и почувствовала, что сердце Джеймса забилось чаще; он запустил правую руку в ее волосы, и его шершавая от шрамов ладонь скользнула по ее щеке. А потом он поцеловал ее в губы.