Золотая цепь

Так почему же она не сообщила ему о своем приезде?
– Ой, смотрите! Альберт-холл! – воскликнула Корделия, прижимаясь носом к окошку экипажа. Был чудесный день, солнце заливало Лондон ослепительными лучами, и белые аристократические особняки Южного Кенсингтона буквально сияли, словно ряды фигур из слоновой кости в дорогом комплекте шахмат. – В Лондоне действительно чудесная архитектура.
  
– Как тонко подмечено, – издевательски протянул ее старший брат Алистер. Забившись в угол кареты, он делал вид, будто углублен в чтение какой-то книги по математике. Всем своим видом он стремился показать, что его нельзя отвлечь такой ерундой, как архитектура. – Уверен, никто до тебя не высказывал вслух мнения о лондонских зданиях.
Корделия сердито уставилась на него, но он даже не соизволил поднять взгляд от книги. Разве он не понимает, что она всего лишь пытается поднять им настроение? Их мать, Сона, сидела с усталым видом, безвольно привалившись к стенке кареты; глаза ее были обведены синими кругами, и ее смуглая кожа, обычно сияющая, приобрела болезненный желтоватый цвет. Состояние матери беспокоило Корделию уже несколько недель, с того самого дня, как новости из Идриса, новости об отце, достигли Девона.
– Дело в том, Алистер, что на этот раз мы приехали сюда не в гости. Мы собираемся жить здесь постоянно. Познакомимся с новыми людьми, будем принимать гостей; вовсе нет нужды сидеть взаперти в Институте – хотя мне хотелось бы, чтобы Люси постоянно была рядом…
– А заодно и Джеймс, – вставил Алистер, не отрываясь от своего учебника.
Корделия заскрежетала зубами.
– Дети. – Мать Корделии взглянула на молодых людей с упреком. Алистер скорчил недовольную гримасу – через месяц ему должно было исполниться девятнадцать, и он, по крайней мере, в собственных глазах, давно уже не был ребенком. – У нас есть серьезные дела. Как вам прекрасно известно, мы приехали в Лондон вовсе не ради развлечений. Мы здесь представляем нашу семью.
Корделия взглянула на брата уже не столь враждебно. Она понимала, что он тоже тревожится насчет Соны, хотя никогда не признавался в этом вслух. Она уже миллион раз задавала себе вопрос: что конкретно известно ему о положении, в котором находится отец? Она также понимала, что Алистер знает больше ее самой, но ни за что не станет говорить с ней об этом.
Сердце ее забилось чаще от радостного волнения, когда экипаж остановился на площади Корнуолл-Гарденс, у дома 102 – одного из величественных белых викторианских особняков. Черный номер был написан простыми цифрами на самой правой колонне. На галерее, на верхних ступенях лестницы, стояли несколько человек. Корделия сразу же узнала Люси Эрондейл, хотя девушка стала немного выше ростом со дня их последней встречи. Золотисто-каштановые волосы были убраны под шляпку, а бледно-голубой жакет и юбка прекрасно сочетались с цветом ее глаз.
Люси сопровождали двое. Корделия узнала ее мать, Тессу Эрондейл, знаменитую – во всяком случае, среди Сумеречных охотников – супругу Уилла Эрондейла, главы Лондонского Института. Она выглядела лишь немногим старше дочери. Тесса была чародейкой, умела изменять внешность и обладала еще одним даром: бессмертием и вечной молодостью.
Рядом с Тессой стоял Джеймс.
Корделия вспомнила, как однажды, когда она была еще маленькой девочкой, ей захотелось погладить лебедя, жившего в пруду в их поместье. Злобная птица почему-то бросилась на нее, врезалась ей прямо в живот и сбила с ног. Несколько минут Корделия лежала на траве, хватая ртом воздух и пытаясь отдышаться; тогда она испугалась, что никогда больше не сможет сделать ни одного вдоха.
Она понимала, что история звучит не слишком-то романтично. Вряд ли она решилась бы признаться кому-нибудь в том, что всякий раз при виде Джеймса Эрондейла испытывает чувство, будто ее клюнул рассерженный лебедь, но это было правдой.
Он был таким красивым, таким красивым – глядя на него, она забывала о том, что нужно дышать. Непокорные волнистые черные волосы казались Корделии мягкими на ощупь; длинные темные ресницы отбрасывали тень на глаза цвета меда или янтаря. Ему было семнадцать; неуклюжий длинноногий подросток исчез, и перед Корделией стоял стройный, изящный юноша с совершенной фигурой и лицом, невыносимо прекрасный, словно гениальное произведение искусства.
– Уф! – Она неловко спрыгнула на мостовую. Каким-то образом ей удалось справиться с дверцей кареты, и теперь она стояла на тротуаре и слегка покачивалась, пытаясь обрести равновесие. Ноги, казалось, разучились ходить после долгих часов, проведенных в дороге.
Джеймс мгновенно очутился рядом с ней, подхватил ее под руку, не дал упасть.
– Маргаритка? – воскликнул он. – С тобой все в порядке?
Такое прозвище когда-то дал ей он сам. Он не забыл.
– Просто я немного неуклюжая. – Она уныло огляделась по сторонам. – Я надеялась, что мое появление будет более эффектным.
– Не стоит волноваться, забудь об этом. – Он улыбнулся, и сердце ее дрогнуло. – Мостовые Южного Кенсингтона – коварная штука. Мне и самому не раз приходилось вступать с ними в единоборство.
«Придумай какой-нибудь достойный ответ, – сказала она себе. – Скажи что-нибудь остроумное».
Но Джеймс уже отвернулся и наклонил голову, приветствуя Алистера. Корделия знала, что в школе Джеймс и Алистер недолюбливали друг друга, но ее мать пребывала в полном неведении относительно их взаимоотношений. Сона считала, что Алистера все обожают.
– Вижу, ты приехал, Алистер, – странным невыразительным голосом произнес Джеймс. – И выглядишь ты…
Он с неприкрытым изумлением разглядывал желтые волосы Алистера, которые в ярком солнечном свете казались белыми. Корделия, затаив дыхание, ждала продолжения и очень надеялась, что Джеймс бросит нечто вроде «ты похож на репу», но он не сказал ничего подобного.
– Хорошо выглядишь, – закончил Джеймс.
Молодые люди некоторое время смотрели друг на друга в молчании, а в это время Люси сбежала по ступенькам и бросилась на шею Корделии.
– Я так рада, так рада тебя видеть, очень-очень! – восклицала она в присущей ей восторженной манере. У Люси любая вещь, человек или событие всегда были «очень-очень», и неважно, какой эпитет следовал дальше – «красивый», «захватывающий» или «ужасный». – Корделия, дорогая моя, ты даже представить себе не можешь, как нам будет весело…
– Люси, Корделия и ее семья приехали в Лондон для того, чтобы вы с Корделией могли тренироваться вместе, – ласковым тоном произнесла Тесса. – Вам предстоит много работать, это большая ответственность.
Корделия опустила взгляд и уставилась на свои туфли. Тесса была так добра, что повторила историю о том, что Карстерсы в спешке переехали в Лондон ради Корделии, из-за того, что Корделии и Люси срочно нужно стать назваными сестрами, парабатай, но это было неправдой.
– О, миссис Эрондейл, неужели вы забыли себя в шестнадцать лет, – вмешалась Сона. – Юные девушки обожают танцы и наряды. Насчет себя могу сказать, что в их возрасте я только об этом и думала, да и вы наверняка тоже.
Корделия знала, что слова матери насчет ее собственной молодости совершенно не соответствовали истине, но, естественно, промолчала. Тесса приподняла брови.
– Действительно, припоминаю, что однажды я угодила на веселое сборище вампиров. И еще была одна вечеринка в доме Бенедикта Лайтвуда – разумеется, еще до того, как он подцепил демоническую корь и превратился в червя…
– Матушка! – воскликнула скандализованная Люси.
– А что такого, он же действительно превратился в червя, – заметил Джеймс. – Точнее, в гигантскую смертоносную змею. Должен сказать, что этот эпизод был одним из самых интересных на уроках истории.
  
В этот момент прибыли фургоны с имуществом Карстерсов, и Тесса была избавлена от необходимости продолжать не слишком пристойный разговор. С одной повозки спрыгнули несколько дюжих грузчиков и начали убирать холст, прикрывавший надежно привязанную мебель.