Золотая цепь

– Яд?
– Этот яд действует только на магов, – успокоила его Корделия. – Она хотела убить их двоих.
– Могу я узнать, на чем основано это вопиющее обвинение? – гневно воскликнула Гипатия.
– Моей матери многое известно о лекарственных травах, и она поделилась кое-какими знаниями со мной, – объяснила Корделия. – Русалки выращивают одно ядовитое растение, подводную разновидность белладонны, и не продают его даже на Сумеречных базарах. Глоток отравленного вина означает смерть. Я видела, как она насыпала цветки растения в ваши бокалы.
  
Малкольм Фейд провел ладонью над своим кубком, и внутри зажглись танцующие пурпурные искорки. Алое винное пятно на ковре ожило, раскрылось, словно цветок, и обратилось в сгусток пурпурного дыма. Гипатия взглянула на осколки бокала с таким лицом, словно перед ней валялась дохлая крыса.
– Я провел детство в Корнуолле, где растет дикая белладонна, – негромко заговорил Малкольм. – Мне все известно о применении этого растения, и мне приходилось видеть ее подводного «родственника». Мисс Карстерс права. Она действительно спасла нам жизнь.
– Схватить русалку, – сквозь зубы приказала Гипатия.
Анна мгновенно поднялась с кресла, сжимая в руке кинжал; движения ее были грациозными и стремительными, как у кошки. Арабелла, оскалив зубы, принялась судорожно искать что-то за корсажем, но Анна схватила ее за запястье и с силой вывернула его. Какой-то предмет выпал из пальцев Арабеллы и покатился по золотому ковру: это был остро заточенный рог морского чудовища.
– Дай мне покончить с собой, – прошипела Арабелла, но Анна держала пленницу за горло. Руны вспыхнули на ее обнаженной тонкой руке; кинжал, который она сжимала в другой руке, сиял, будто пригоршня алмазов. – Позволь мне умереть с честью, как умирают морские существа.
– С честью? У отравителей нет чести. Так убивают только трусы, – презрительно бросила Гипатия. – Ты намеревалась отравить меня и Малкольма Фейда. И зачем это тебе? Чего ты хотела добиться этим?
– Она хочет отомстить, – вмешался Малкольм. – Я слышал о тебе, Арабелла. Ты считаешь, что много лет назад нефилимы нанесли тебе оскорбление. Должно быть, оскорбление оказалось гораздо серьезнее, чем мы думали. И когда Гипатия сообщила тебе, что сегодня у нас в гостях нефилимы, ты решила отплатить им. – Он прищурился. – Мы с Гипатией должны были умереть – чародеи отравлены Сумеречными охотниками, так ты собиралась объяснить происшедшее. Все существа Нижнего Мира, обитающие в Лондоне, ополчились бы на нефилимов.
Гипатия с каменным лицом взялась за небольшой золотой колокольчик. По огромной спальне разнесся звон, дверь приоткрылась, и на пороге возникла девушка-фэйри с синей кожей и длинными косами, в которые были вплетены цветы наперстянки.
– Вы звонили, госпожа?
Губы Гипатии сжались в тонкую линию.
– Гиацинта, позови стражу, пусть отведут эту русалку прочь и запрут ее в винном погребе.
– Прошу вас, хорошенько подумайте, прежде чем запирать отравительницу в винном погребе, – вмешался Мэтью. – Умоляю вас об этом ради собственного спокойствия, ведь я надеюсь еще не раз посетить ваш чудесный салон.
Гипатия нетерпеливо взмахнула рукой.
– Значит, в Комнату Шепота. Там она не сможет причинить нам неприятностей; скоро ее уведут и доставят в Спиральный Лабиринт.
– А потом? – спросила Корделия, когда в дверях появились два тролля в ливреях с золотым позументом, перехватили у Анны шипевшую, как змея, русалку и уволокли ее прочь. – Что с нею будет?
– Ее будут судить, – сказала Гипатия. – Это дело касается только обитателей Нижнего Мира и не представляет для вас интереса. Суд будет справедливым. Нижний Мир всегда справедлив.
– В таком случае, я уверена, что ты с радостью откликнешься на просьбу Корделии, – заговорила Анна, отряхивая невидимые пылинки с манжет. – Все-таки она спасла тебе жизнь.
– Анна права, – сказал Малкольм. – Долг платежом красен. Чем мы можем помочь вам, нефилимы?
Корделия молчала, предоставив Мэтью рассказывать их историю: о пикнике, о видениях Джеймса, о демонах, явившихся при свете солнца, о раненых Сумеречных охотниках и о яде, против которого оказались бессильны Безмолвные Братья.
– Ваш друг видит страну теней, недоступную другим? – переспросила Гипатия. – Это он – тот отпрыск девчонки-чародейки, которая способна менять облик, и сумасшедшего Сумеречного охотника, который все-таки женился на ней? Я знала, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Корделии показалось, что Мэтью сейчас лопнет от ярости, и она поспешила вмешаться:
– Он действительно может видеть то, что недоступно другим. Это редкостный дар.
– Итак, перед нами разновидность демонов, которые способны выносить дневной свет, – пробормотал Малкольм. – И заражают жертв ядом, не известным вашим ученым.
– Если подобные демоны будут свободно разгуливать по Лондону, ничего хорошего это вам не сулит, – заметила Анна.
– Конечно, все демоны появляются из других миров, – сказала Гипатия. – Но если вы считаете, что мы, как дети демонов, хорошо знакомы с географией этих миров и их обитателями, вы глубоко ошибаетесь.
– Мы ни в коем случае не хотели оскорбить вас, мисс Векс, – заговорила Корделия. – Но вам известно практически обо всем, что происходит в Нижнем Мире. Ничто не укроется от вас. Если вы что-нибудь слышали об этих странных демонах…
– Я ничего не знаю, – твердо заявила Гипатия. – Наоборот, в последнее время только и разговоров о том, как редко стали попадаться демоны в Лондоне, и как это странно.
– Рагнор назвал это «затишьем перед бурей», но ведь он известный пессимист, – сказал Малкольм.
– Ну что ж, видимо, на сей раз он оказался прав, – заметила Анна. – Всего пару дней назад на площади Семи Циферблатов появилась стая демонов-шакс.
– А в Сити нам попались демоны-деумас, – добавил Мэтью. – Мерзкие существа, от них столько грязи.
Гипатия и Малкольм переглянулись. Проблема демонов касалась не только нефилимов, но и Нижнего Мира. Возможно, отдельно взятое нападение неизвестных тварей на Сумеречных охотников мало волновало чародеев, но демоны убивали всех без разбору.
– Ходят слухи, – сказал Малкольм, – хотя, подчеркиваю, это всего лишь слухи, что некто весьма могущественный – скорее всего, маг – якобы приказал демонам держаться подальше от Лондона.
– С каких это пор демоны прислушиваются к приказам? – удивилась Анна.
Малкольм пожал плечами.
– Как я уже сказал, это всего лишь слух. Кроме того, мы сочли, что от добра добра не ищут, и не стали проводить расследования.
– Время прятать голову в песок прошло, – сказала Корделия. – Появление этих дневных демонов может предвещать нечто гораздо худшее для всех нас, и теперь мы должны вместе попытаться выяснить, что же происходит на самом деле.
– Терпеть не могу, когда Сумеречные охотники говорят разумные вещи, – вздохнула Гипатия. – Рагнор Фелл вернулся в Лондон. В прошлом он часто действовал заодно с Сумеречными охотниками. Ему многое известно о мирах демонов, поскольку он посвятил себя изучению магии различных измерений. Если существует измерение, в котором выводятся демоны, переносящие солнечный свет, Рагнор не может не знать об этом.
– Мне кажется, это хорошая зацепка. Как его найти? – спросил Мэтью.
– Я отправлю ему сообщение, – сказала Гипатия. – Он с вами свяжется.
И она откинулась на спинку кресла.
– А теперь уходите, – велела она, прикрыв глаза-звездочки. – На сегодня с меня хватит общества ангелов.
Говорить было больше не о чем. Мэтью, Анна и Корделия прошли по коридору обратно в главный зал, где какой-то вампир как раз декламировал стихи о вкусе крови. Через минуту они уже покинули салон, вышли во внешний мир, на Бервик-стрит, и Корделия полной грудью вдохнула прохладный ночной воздух. Пахло отбросами, дымом, водой из сточных канав.
  
– Нефилимы! – Это была девушка-фэйри с голубой кожей, которую Гипатия называла Гиацинтой. Она с отвращением оглядела грязную улицу, прежде чем вручить Мэтью какую-то вещь, завернутую в бархат. – Фейд велел передать вам это, – объяснила она. – В знак благодарности за то, что вы для него сделали. Интересно, что же вы такого сделали? – полюбопытствовала она. – Никогда не слышала, чтобы чародей испытывал к кому-либо благодарность.