Золотая цепь

– Корделия! – Сона спешила к ней, стуча каблуками по паркету. – Куда ты?
– Я на чай к Анне Лайтвуд, – сообщила Корделия. – Сегодня я получила от нее приглашение.
– Да, твой брат что-то подобное упоминал, но мне, честно говоря, не слишком понравилась эта новость. Я хочу, чтобы ты завела здесь друзей, Лейли. – Сона редко называла Корделию детским прозвищем, которое дала ей сама в честь героини их любимой поэмы. Это означало, что мать взволнована. – Ты знаешь, что это правда. Однако я не уверена в том, что тебе следует посещать мисс Лайтвуд.
  
Корделия почувствовала, что кровь бросилась ей в лицо. Алистер вышел из столовой, чтобы послушать разговор матери и сестры, и стоял, прислонившись к косяку и злорадно ухмыляясь.
– Я уже приняла приглашение, – возразила Корделия. – Так что мне нужно идти.
– Позавчера на балу я наслушалась немало разговоров об этой Анне Лайтвуд, – продолжала Сона, – и никто не отозвался о ней положительно. Многие члены Анклава считают ее образ жизни и поведение непристойным и вызывающим. Мы приехали сюда для того, чтобы обзавестись полезными связями и влиятельными друзьями, а не для того, чтобы вызвать неодобрение властей. Ты уверена, что посещение дома этой молодой женщины – наилучшее начало твоей светской карьеры?
– Я не увидела в ее поведении ничего неприличного, – сказала Корделия и потянулась за новой соломенной шляпкой, украшенной шелковыми лентами и букетиком искусственных цветов.
Алистер со своего места подал голос:
– Возможно, кое-кто из старшего поколения и не одобряет образ жизни Анны, но в нашем кругу Сумеречных охотников она очень популярна. Я считаю, что со стороны Корделии было бы неразумно отказаться от этого приглашения.
– Вот как? – удивилась Сона. – Даже не верится.
– И тем не менее, дело обстоит именно так. – Алистер поправил желтые пряди, упавшие на лоб. Корделия вспомнила брата в детстве и ранней юности, его волосы, черные, как вороново крыло. – Дядя Анны – глава Института. Ее крестная мать – Консул. Никто не может оспаривать тот факт, что самыми влиятельными и могущественными семьями в Лондоне являются Эрондейлы, Лайтвуды и Фэйрчайлды, и Анна связана родственными узами со всеми этими кланами.
– Что ж, очень хорошо, – заговорила Сона после небольшой паузы. – Но ты, Алистер, отправишься с ней. Не задерживайтесь там надолго и соблюдайте все правила приличия. А потом, если хотите, можете отправиться за покупками на рынок Лиденхолл-маркет.
Корделия думала, что Алистер начнет возражать, но он лишь пожал плечами.
– Как скажешь, матушка, – произнес он и, обойдя Корделию, направился к входной двери. Корделия со смесью удивления и радости заметила, что он уже одет в темно-серую визитку, цвет которой подходил к его черным глазам. Несмотря на пиджак, было заметно, что на нем надет пояс с оружием; Анклав рекомендовал всем Сумеречным охотникам в качестве меры предосторожности выходить из дома только в полном вооружении, даже днем. Сама Корделия прихватила с собой Кортану; меч был укреплен за спиной и заколдован, чтобы его не заметили простые люди.
Возможно, Алистеру действительно было известно больше, чем он хотел показать.
Яркие лучи вечернего солнца заливали Гровнор-сквер, когда отец Мэтью, Генри, открыл Джеймсу дверь дома Консула.
Молодой человек, который стучал дверным молотком изо всех сил, шагнул назад. Генри улыбнулся при виде гостя. У него было ничем не примечательное, но доброе лицо, рыжие волосы, в которых виднелось немало седых прядей, и улыбка, очень похожая на улыбку Мэтью.
– Входи, входи же, Джеймс, – произнес он, отъезжая от порога. В результате серьезного ранения, полученного двадцать пять лет назад в битве у горы Кадер Идрис, у Генри отнялись обе ноги. Ему пришлось передвигаться в кресле для инвалидов, но он, будучи одаренным изобретателем, переделал стандартное кресло и для удобства оснастил его колесами относительно небольшого размера. Над плечом у Генри на изогнутом металлическом пруте висела электрическая лампа. Над другим плечом располагалась механическая «рука», позволявшая инвалиду доставать предметы, находившиеся высоко над головой. Под сиденьем на специальной полке лежали необходимые хозяину книги.
Кристофер обожал своего крестного отца и долгие часы проводил в лаборатории Генри, работая над всевозможными изобретениями и усовершенствуя инвалидное кресло. Некоторые из этих изобретений оказались весьма полезными, например, лифт на паровой тяге, позволявший Генри быстро спускаться на цокольный этаж, где располагалась лаборатория. Другие смелые начинания, подобно попытке Генри и Кристофера создать мазь, отпугивающую демонов, как комаров, не увенчались успехом.
Генри по натуре был очень доброжелательным человеком и относился к Джеймсу как к побратиму Мэтью еще до того, как совершилась соответствующая церемония в Безмолвном городе.
– Мэтью сейчас в саду, – объяснил он, улыбаясь. Морщинки собрались в уголках его глаз. – Он сказал что-то насчет чтения книги в окружении безусловных, не подлежащих критике красот природы.
Джеймс усмехнулся. Мэтью питал пристрастие к излишне цветистым книжным выражениям.
– Он один?
– Один, если не считать Оскара.
Оскаром Уайльдом звали пса Мэтью. В свое время именно Джеймс нашел бездомное животное на одной из лондонских улиц и подарил его другу. Любовь пса к хозяину была безусловной, подобно красотам природы.
Джеймс откашлялся.
– Я тут кое-что нашел, какую-то странную пыль или песок – и хотел спросить у вас, не окажете ли вы мне любезность и не взглянете ли на нее? Ну, вы знаете, в своей лаборатории.
Большинство людей сочли бы подобную просьбу по меньшей мере странной, но только не Генри Фэйрчайлд. У него загорелись глаза.
– Вот как! Дай-ка мне.
Джеймс протянул хозяину дома небольшой флакончик с «пеплом», который принес с собой в кармане вчера ночью.
– Я постараюсь изучить это как можно быстрее. Скоро я уезжаю в Идрис, увидеться с Шарлоттой, но я пробуду там недолго. – Генри подмигнул Джеймсу и уехал в сторону лифта, соединявшего первый этаж дома с лабораторией.
Джеймс прошел через гостиную, столовую и кухню. Очутившись среди кастрюль, он на ходу поклонился кухарке, которая в ответ махнула ему половником, то ли в знак приветствия, то ли приказывая убираться прочь. Через черный ход он вышел в сад, где они с Мэтью в свое время провели за тренировками много часов. Сад был небольшим, но уютным, а в центре зеленого газона красовался огромный гибридный платан. Мэтью читал в тени дерева. Внимание его было полностью поглощено книгой, и он даже не услышал, как открылась дверь, и не заметил приближавшегося Джеймса, пока тот не очутился совсем рядом.
Мэтью поднял взгляд, и его зеленые глаза распахнулись.
– Джеймс, – произнес он, и это слово прозвучало как вздох облегчения. Однако лицо молодого человека почти сразу приняло озабоченное выражение. – Я не знаю, обнять ли тебя как друга или стукнуть посильнее, как врага.
– Голосую за первое, – усмехнулся Джеймс.
– Наверное, несправедливо сердиться на тебя сейчас за вчерашнее происшествие, – вслух размышлял Мэтью. – Насколько я понимаю, ты не можешь полностью контролировать то, что происходит с тобой после перемещения в царство теней. Но твой отец, закончив орать на нас по-валлийски за то, что мы разбили окно в его доме и позволили тебе испариться в неизвестном направлении, обнаружил тебя в Чизвик-хаусе, и тогда я задал себе вопрос.
– Какой вопрос? – поинтересовался Джеймс, примостившись на спинке белой садовой скамьи.
  
– Не использовал ли ты это самое «царство теней» для того, чтобы повидаться с Грейс, – ответил Мэтью. – Сам подумай: что еще может быть интересного в Чизвике? Ничего.
– Я попал туда случайно, – возразил Джеймс.
– В таком случае расскажи мне, что именно там произошло, – попросил Мэтью, засовывая свой роман в щель между веткой и стволом дерева. – То есть нет, подожди. – Он поднял руку, не давая Джеймсу открыть рот. – Подожди… подожди…