Золотая цепь

– Корделия! – задыхаясь, произнесла она, и на лице ее отразилось облегчение. – И Джейми! – Она изменилась в лице и замерла на месте. – Боже мой, Джейми, что ты здесь делаешь?
– Можно подумать, у тебя имеется уважительная причина для того, чтобы шнырять по чужим поместьям глухой ночью, – отозвался Джеймс, в считаные секунды превратившись из озабоченного юноши в сурового и мудрого старшего брата. – Папа и мама тебя убьют.
  
– Только если ты им расскажешь. – Глаза Люси вспыхнули. – А откуда еще они могут об этом узнать?
– Узнают, можешь в этом не сомневаться, – мрачно ответил Джеймс. – Вряд ли удастся утаить от Анклава присутствие демона-цербера в оранжерее…
Глаза у Люси от изумления сделались круглыми.
– Присутствие чего… где?
– Цербера в оранжерее, – повторил Джеймс, – куда ты совершенно случайно отправила свою будущую парабатай совершенно одну…
– О нет, что ты, Люси здесь совершенно ни при чем, я сама решила туда войти, – поспешно перебила его Корделия. – Я собиралась убрать карету от ворот. Если бы Татьяна увидела ее из окна, она пришла бы в ярость.
– Нам надо убираться отсюда поскорее, – сказала Люси. – Джеймс, ты поедешь с нами или вернешься тем же путем, каким пришел? – Она прищурилась. – Кстати, а как именно ты сюда попал?
– Это тебя совершенно не касается, – криво усмехнулся Джеймс. – Идите к карете. Скоро я вас догоню и отвезу домой.
– Насколько я поняла, Джеймс остался там потому, что хочет повидаться с Грейс, – негромко сказала Люси, когда они с Корделией спешили к выходу из заросшего сада Чизвик-хауса. Прошмыгнув в ворота, они обнаружили свою карету на том самом месте, где оставили ее; видимо, Ксанф ее охранял.
– Собрался страдать у нее под окном или что еще ему там надо. Надеюсь, Татьяна не откусит ему голову.
– Да уж, она не желает видеть незваных гостей, можешь мне поверить, – согласилась Корделия, забираясь в коляску. – Мне стало даже жаль Грейс.
– Джеймсу тоже все время было ее жаль, – хмыкнула Люси, когда карета тронулась. – Выходит, постепенно он в нее и влюбился. Вообще-то говоря, это кажется мне очень странным. Я всегда считала, что любовь и жалость – взаимоисключающие чувства…
Она смолкла, и кровь отхлынула от ее лица. Сквозь спутанные ветви деревьев был виден какой-то свет. По улице к воротам поместья спешили люди.
– Это папа, – упавшим голосом произнесла Люси. Вид у нее был такой, словно за окном показался очередной цербер. – И не только – там они все.
Корделия осторожно выглянула из кареты, и в этот миг всю улицу залил яркий свет колдовских огней. Теперь были ясно видны ржавые ворота Чизвик-хауса и ряды буков, которыми была обсажена дорога; вдалеке вырисовывался силуэт дома. Люси, конечно, преувеличила, говоря, что здесь собрались абсолютно все, однако довольно многочисленный отряд пеших Сумеречных охотников действительно вломился в поместье Блэкторнов. Корделия узнала несколько лиц, Габриэля и Сесили Лайтвуд; мелькнула рыжая голова Чарльза Фэйрчайлда, и, конечно, возглавлял отряд Уилл Эрондейл.
– Что они здесь делают? – вслух удивилась она. – Может, нам надо вернуться, предупредить Джеймса, чтобы он убирался оттуда?
Но карета уже набрала скорость, и Ксанф быстро увозил своих пассажирок прочь. Последние члены Анклава скрылись в заброшенном парке, черная громада дома растаяла во мраке. Люси с мрачным выражением лица покачала головой.
– Нет, не стоит; он нам за это спасибо не скажет, – пробормотала она и вздохнула. – Еще разозлится, что мы с тобой угодили в передрягу вместе с ним. А кроме того, Джеймс не девчонка, ему сойдет с рук, если его застукают в чужом саду. Если бы они нашли там нас с тобой, тебе бы здорово досталось от матери. Это ужасная несправедливость, но такова жизнь.
Серебристые лучи луны проникали в оранжерею через дыры в крыше. Нефилимы давно ушли, обследовав сад и поговорив с хозяйкой дома. Наконец, в Чизвик-хаусе воцарилась тишина.
«Стручки», выброшенные демоном-цербером во время предсмертной агонии, зашевелились и задрожали, словно яйца, из которых с минуты на минуту вылупятся птенцы. В кожистых оболочках появились дыры – это острые, как иголки, зубы прорвали их изнутри. Новорожденные демоны, покрытые липкой слизью и шипящие, как тараканы, выкатились на утрамбованную землю оранжереи. Твари были еще совсем крошечными и могли уместиться в детской ладони.
Но такими им суждено было оставаться совсем недолго.
  
Недавнее прошлое. Идрис, 1900 год
 
Решиться на тайную «экспедицию» в Блэкторн-Мэнор было несложно; гораздо сложнее оказалось осуществить это намерение. В течение нескольких дней после того, как Грейс попросила его выкрасть браслет, Джеймс находил себе всяческие оправдания, чтобы отложить «экспедицию». То отец поздно засиживался в гостиной и мог заметить его исчезновение; то погода была слишком плохая для того, чтобы высовываться на улицу; то луна светила слишком ярко, что лишало его возможности подобраться к особняку незаметно.
А потом, однажды ночью, Джеймс проснулся оттого, что ему приснился неприятный сон; он задыхался, сердце бешено колотилось, и ему казалось, будто он только что чудом спасся бегством от какого-то монстра. Простыни были сбиты, одеяло валялось на полу. Он поднялся с постели и какое-то время расхаживал по комнате, пока не понял, что заснуть сегодня уже не удастся. Тогда он надел брюки и рубашку и вылез в окно.
Все это время он думал вовсе не о Грейс, а о Корделии, но в конце концов каким-то образом ноги принесли его к стене Блэкторн-Мэнора. Зайдя так далеко, Джеймс уже не мог возвращаться назад; он напряг силу воли и превратился в тень. Он довольно быстро просочился сквозь стену, миновал заброшенный сад и проник в вестибюль дома.
Оказалось, что он не был готов видеть Блэкторн-Мэнор глухой ночью. Здесь царила мертвая тишина, но в этой тишине Джеймсу чудилось нечто жуткое, как будто он стоял у края открытой могилы. Толстый слой серебристой пыли покрывал перила лестницы, мебель и висевшую по углам паутину. По краям поля зрения расползался серый туман – Джеймс знал, что это граница между миром живых и царством теней. Он прекрасно понимал, что, добровольно превратив свою плоть в тень, может навсегда остаться в призрачном мире.
Но он дал обещание.
Джеймс мог видеть призраков, а здесь призраков не было. И тем не менее, он чувствовал, что дом населен потусторонними существами. Ему представлялось, будто тени внимательно прислушиваются к его шагам. Но самой поразительной вещью были часы. Все часы в доме, мимо которых проходил мальчик, были остановлены и показывали одно и то же время: без двадцати девять.
Джеймс поднялся по лестнице на второй этаж. У стены длинного коридора, который заканчивался дверью в башенку, вырисовывался наводящий жуть силуэт. Высота его в два раза превышала человеческий рост, но, к счастью, это оказался всего лишь декоративный предмет, комплект доспехов. Доспехи были сделаны из стали и меди и напоминали массивный скелет: нагрудник был выполнен в виде грудной клетки, а шлем с забралом походил на оскаленный череп. Увидев латы, Джеймс застыл на месте и несколько мгновений стоял, пристально глядя на страшную фигуру, пока до него не дошло, что это такое. Перед ним было одно из знаменитых механических созданий Акселя Мортмэйна, пустая оболочка, в которой прежде обитал демон. С такими монстрами родители Джеймса сражались, когда были немногим старше, чем он сейчас – и одержали победу.
  
Грейс говорила ему, что Татьяна, поселившись в доме, оставила особняк медленно рассыпаться в прах и ни к чему не прикасалась, но оказалось, что это не совсем верно. Она внесла кое-что новое – установила эту механическую штуку у себя в галерее. Зачем? Что этот механизм значил для нее? Может быть, это была некая «дань уважения» Мортмэйну, который едва не уничтожил расу Сумеречных охотников?