Золотая цепь

– А чем все закончилось вчера? – обратилась она к Люси. – Я имею в виду, это происшествие с демонами на площади Семи Циферблатов.
Джеймс бросил на нее быстрый взгляд. Он беззаботно улыбался – слишком уж беззаботно, подумала Корделия. Словно актер на сцене, которому велели изображать человека, наслаждающегося жизнью.
– Вся Монмут-стрит была забита демонами-шакс. Им пришлось вызвать Рагнора Фелла, чтобы он наложил чары на окрестности, иначе простые сразу увидели бы, что там творится.
  
Томас нахмурился.
– Очень странно, – заметил он, – несколько лет подряд все было спокойно, и вот на днях нам попадается этот слюнявый демон, а вчера ночью…
– Вы столкнулись с демоном? – воскликнула Люси. – Когда?
– Э-э, – протянул Томас, стараясь не смотреть на девушку. – Я немного перепутал. Я имел в виду вовсе не демона. Я хотел сказать, что случайно наткнулся на учебник по демонологии.
– Томас, – строго сказала Люси. – Ты совершенно не умеешь врать. Я хочу знать, что произошло.
– Ты всегда можешь вытянуть правду из Мэтью, – вмешался Джеймс. – Ты можешь заставить его сделать все, что угодно, и тебе это известно, Люс. – Он оглянулся на озеро. – Кстати, а где Мэтью? Разве он не собирался прийти?
Затем он повернулся к Корделии, взгляды их случайно встретились, и девушка ощутила внезапный приступ гнева. Все это время она молчала – да, ей удалось заманить всех этих людей на свое Одеяло Махинаций, но она понятия не имела, как завести речь о деле своего отца. Однако слова Джеймса заставили Корделию вспомнить вчерашний бал, и унизительная сцена снова живо представилась ее воображению. Он спрашивал ее, придет ли Мэтью, потому что вчера она танцевала с Мэтью. А танцевала она с этим человеком потому, что Джеймс нагло бросил ее, и его другу ничего не оставалось, как вмешаться.
Корделия поднялась на ноги, едва не опрокинув бутылку имбирного пива, набрала воздуху в легкие, пригладила свою юбку из голубой саржи и произнесла:
– Джеймс, мне хотелось бы поговорить с тобой наедине пару минут, если ты не против.
На лицах присутствующих, включая Люси, отразилось изумление, но Джеймс лишь кивнул.
– Пойдем, – сказал он.
У озера располагалась небольшая беседка с белыми колоннами, стилизованная под древнеримские руины. Корделия молча прошествовала мимо Сумеречных охотников, миновала дюжину гуляющих из числа простых людей, и только когда она и ее спутник поднялись по ступеням в беседку и остались вдвоем, она развернулась к нему лицом.
– Вчера вечером, – заговорила она, – ты повел себя со мной безобразно и грубо. Я требую извинений.
Стоя на нижней ступеньке, он поднял взгляд на девушку. Значит, вот каково это, быть выше Джеймса ростом, промелькнуло у нее в голове, но она тут же забыла об этом. На лице его застыло безмятежное, непроницаемое выражение. Оно не показалось Корделии враждебным, но она поняла, что он полностью ушел в себя и не позволит ей заглянуть в свои мысли. Такое лицо она уже видела у Джеймса прежде и про себя всегда называла его «Маской».
Она приподняла бровь.
– Ты не собираешься извиняться?
Может быть, это и плохо, то, что она стоит на несколько ступеней выше него, подумала девушка. Он вынужден был смотреть на нее снизу вверх, но она не видела его глаз из-за густых пушистых ресниц, напомнивших ей шелковую бахрому на шарфе.
– Я не знаю, какими словами просить у тебя прощения. То, что я сделал – оставил тебя посередине танца, – это было непростительно. Как мне хотелось бы найти причину, которая побудила бы тебя извинить меня. Затаив на меня обиду, ты разобьешь мне сердце.
Корделия откашлялась.
– Неплохо для начала.
Джеймс улыбнулся – едва заметно, но это была настоящая улыбка, видимая сквозь Маску.
– Ты всегда была добра и великодушна ко мне, Маргаритка.
Она грозно направила на него указательный палец.
– Не вздумай больше называть меня Маргариткой, – воскликнула она. – Ты хотя бы на минуту можешь представить себе, что чувствует девушка, оказавшись в подобной ситуации? Девушка не имеет права пригласить джентльмена на танец; она зависит от милости представителей противоположного пола. Она даже не может отказаться, если мужчина приглашает ее. Если кавалер бросает девушку и уходит от нее прямо во время танца, это унизительно. А если на девушке вдобавок ужасное платье, которое ей совершенно не идет, это унизительно вдвойне. Сейчас все наверняка обсуждают меня и задаются вопросом, что же со мной не так, что во мне такого отталкивающего.
– Что в тебе отталкивающего? – повторил он. – В тебе нет ничего отталкивающего. Все, что ты сказала, абсолютно верно, и я был глупцом, потому что не подумал об этом прежде. Сейчас я могу лишь поклясться тебе в том, что в будущем у тебя не будет недостатка в кавалерах, ты никогда не будешь обделена вниманием, на любом балу кто-нибудь обязательно пригласит тебя танцевать. Возможно, сейчас тебе так не кажется, но ты еще плохо знаешь Томаса, Кристофера и Мэтью – они пользуются большой популярностью в Лондоне. Мы сделаем из тебя знаменитость.
– Правда? – переспросила она. – Томас, Кристофер и Мэтью пользуются популярностью?
Джеймс рассмеялся.
– Именно, и я могу пообещать тебе еще кое-что. Если я снова обижу тебя, клянусь, на следующий бал или вечер я надену ужасное платье, которое мне совершенно не идет.
– Очень хорошо. – Она протянула ему руку. – Можно скрепить эту сделку рукопожатием, как принято у настоящих джентльменов.
Джеймс поднялся в беседку и шагнул к Корделии, чтобы пожать ей руку. Его теплые пальцы коснулись ее запястья. Он едва заметно улыбался, и губы его казались ей такими мягкими, нежными. Он пристально смотрел ей в лицо, словно искал что-то; и она задала себе вопрос: интересно, что бы это могло быть?
– Джеймс, – заговорила она.
– Да?
– Я думаю, можно обойтись без ужасного платья, – прошептала девушка, – но у меня к тебе есть одна просьба.
– Все, что угодно. – Он не отпускал ее руку.
– Ты не мог бы назвать мне подходящих женихов из числа молодых людей Анклава, – попросила она. – На случай, если мне вдруг понадобится… выйти замуж. Расскажи, у кого из них добрый нрав, с кем будет не слишком противно провести остаток жизни.
Джеймса, судя по его реакции, потрясли эти слова.
– Но ты не можешь выйти замуж…
– А почему нет? – Корделия отняла у него руку. – Ты считаешь, что брак со мной – это мезальянс, или что?
В этот момент у него сделалось какое-то странное лицо; Корделия сначала не поняла, в чем дело, но затем оглянулась и увидела, что к беседке с другой стороны подъехала коляска.
Дверцы экипажа были украшены четырьмя буквами, символизировавшими правительство Сумеречных охотников: это были начальные буквы слов «Конклав», «Совет», «Договор» и «Консул». На козлах сидел Мэтью, сжимая в руках поводья, и легкий ветерок развевал его золотистые кудри.
В коляске брат Мэтью, Чарльз, что-то со смехом рассказывал своей спутнице – девушке в соломенной шляпе и голубом платье, отделанном кружевами «клюни» такого же цвета. Это была Грейс.
Корделия оглянулась на Джеймса и заметила, что в глазах его на миг вспыхнул какой-то странный огонек – темный и грозный. Он пристально наблюдал за тем, как Чарльз помогает Грейс выйти из экипажа. Мэтью бросил поводья, слез со своей скамьи и подошел к брату и девушке.
– Между тобой и Грейс Блэкторн что-то есть? – очень тихо спросила Корделия. – Взаимопонимание?
Термин «взаимопонимание» был довольно расплывчатым. Это слово могло означать и тайную помолвку, и всего лишь зарождавшийся романтический интерес друг к другу. В данном случае оно показалось Корделии вполне подходящим.
  
Непонятные огоньки все еще тлели в глазах Джеймса; радужные оболочки потемнели и теперь напоминали не янтарь, а дымчатое стекло.
– У меня есть несколько близких людей, за которых я готов отдать жизнь, – заговорил он. – Тебе это известно.