Золотая цепь

– Нет.
– Тогда как ты узнал?
– Я это почувствовал, – объяснил Мэтью. – Почувствовал, что ты ушел в… туда.
Его передернуло, и он, сунув руку за пазуху, извлек небольшую флягу с собственными инициалами. Мэтью отвинтил крышку, и Джеймс почувствовал резкий, специфический запах виски.
– Что случилось? – расспрашивал Мэтью. – Я думал, ты просто разговариваешь с Анной.
Джеймс заметил, что Томас и Кристофер смотрят на них с любопытством. Должно быть, у них с Мэтью очень серьезный и взволнованный вид, подумал он.
  
– Во всем виноват твой брат, – пробормотал он.
– Я совершенно не удивлюсь, если мне скажут, что мой брат виноват абсолютно во всем, – заметил Мэтью уже более спокойным голосом. – Но в нашем случае…
И в этот момент по залу разнесся душераздирающий вопль.
Корделия не могла понять, почему она вдруг так разволновалась из-за Люси. Рядом с бальным залом находилось несколько гостиных, и Люси могла удалиться в одну из них, или же пойти отдохнуть в свою комнату. Она могла быть где угодно в Институте. Прежде чем умчаться куда-то, Мэтью сказал ей, чтобы она ни о чем не беспокоилась, но Корделия никак не могла избавиться от безотчетной тревоги.
– Ради всего святого! – крик отвлек ее от размышлений. Это был низкий мужской голос, баритон. – Кто-нибудь, помогите ей!
Корделия огляделась: гости в изумлении переговаривались. В другом конце зала собралась небольшая кучка людей, и непонятно было, что там происходит. Она подобрала юбки и начала пробираться сквозь толпу.
Она чувствовала, как волосы выбиваются из тщательно сооруженной прически и падают на плечи. Мать придет в ярость, но что же это такое? Почему никто не трогается с места? Это же Сумеречные охотники. Какого черта они стоят, словно к полу приросли, когда кому-то требуется помощь?
Она растолкала небольшой кружок зевак и увидела на полу молодого человека, который держал на руках безжизненное тело Барбары Лайтвуд. Это Оливер Хейуорд, сообразила Корделия, жених Барбары.
– Мы танцевали, – безумным голосом говорил он, – и вдруг она упала замертво…
Корделия опустилась на колени. Барбара Лайтвуд была смертельно бледна, темные волосы на висках были влажными. Девушка дышала часто, прерывисто. В подобных случаях Корделия забывала о своей застенчивости и думала только о том, как помочь пострадавшему.
– Ей нужен свежий воздух, – сказала она. – Наверное, корсет слишком сильно затянут. У кого-нибудь есть нож?
Анна Лайтвуд появилась из-за спин растерянных людей и грациозным движением опустилась на пол рядом с Корделией.
– У меня есть кинжал, – произнесла она, извлекая из внутреннего кармана жилета клинок в ножнах. – Что нужно делать?
– Нужно разрезать корсет, – ответила Корделия. – Она испытала какое-то потрясение, ей необходимо вздохнуть свободно.
– Предоставьте это мне, – сказала Анна. У нее был необычный хриплый голос, одновременно нежный, как шелк, и жесткий, как наждачная бумага. Она приподняла тело Барбары и провела острием кинжала по ее спине, осторожно разрезая ткань и материал корсета. Когда одежда соскользнула с плеч Барбары, Анна подняла голову и рассеянно произнесла: – Ари, накидку…
Ариадна Бриджсток быстро сдернула шелковую накидку и подала ее Анне, а та ловко обернула Барбару. Дыхание больной постепенно выравнивалось, краски возвращались на лицо. Анна посмотрела на Корделию поверх головы Барбары, и в ее синих глазах мелькнуло оценивающее выражение.
– Что здесь происходит? – Это была Софи Лайтвуд, которой, наконец-то, удалось пробраться к месту происшествия; за ней следовал муж, Гидеон. – Барбара! – Она повернулась к Оливеру, который с расстроенным видом стоял рядом. – Она упала?
– Она просто потеряла сознание ни с того ни с сего, – снова объяснил Оливер. – Мы танцевали, и она упала в обморок…
Ресницы Барбары дрогнули. Она села с помощью Анны и, часто моргая, взглянула на мать. Внезапно на щеках ее выступили красные пятна.
– Я… со мной все в порядке, – пролепетала она. – Уже все в порядке. У меня закружилась голова… так глупо, но это был просто обморок.
Корделия поднялась на ноги. К ним подходило все больше людей. Гидеон и Софи помогли Барбаре встать, и Томас, возникший из толпы, предложил сестре не слишком свежий носовой платок. Она со слабой улыбкой взяла платок и прижала к губам.
На ткани остались следы крови.
– Я прикусила губу, – поспешно произнесла Барбара. – Упала и прикусила губу. Ничего страшного.
– Нам нужно стило, – сказал Томас. – Джеймс?
Корделия до этого момента не замечала Джеймса. Обернувшись, она увидела, что он стоит у нее за спиной.
Вид его напугал Корделию. Несколько лет назад он сильно заболел, у него была жгучая лихорадка; и сейчас она вспомнила, как он выглядел тогда, бледный, больной, с безумным взглядом.
– Мое стило, – хрипло произнес он. – Во внутреннем кармане. Барбаре нужна исцеляющая руна.
Корделия хотела было спросить его, почему он не может достать эту вещь сам, но вдруг заметила, что руки его безвольно повисли вдоль тела, а пальцы крепко сжаты в кулаки. Она протянула руку и нервно, неловко принялась шарить в кармане его жилета. Она чувствовала шелк и батист, чувствовала биение его сердца. Наконец, она нащупала тонкий предмет, похожий на карандаш, вытащила его и протянула Томасу, который принял стило с удивленным видом и поблагодарил. Она вдруг сообразила, что не успела толком рассмотреть Томаса: у него были блестящие карие глаза, как у его матери, и густые темные ресницы, такого же цвета, как волосы.
– Джеймс. – Люси внезапно очутилась между Джеймсом и Корделией и потянула брата за рукав. – Джейми. Ты опять…
Он покачал головой.
– Не надо сейчас об этом, Люси.
Люси выглядела встревоженной. Они трое молча смотрели, как Томас заканчивает изображать исцеляющую руну на руке сестры, и Барбара снова воскликнула, что с ней все в порядке, она жива и здорова, и у нее просто закружилась голова.
– Я сегодня забыла позавтракать, – обратилась девушка к матери, когда Софи обняла ее за талию. – Наверное, в этом все дело.
– И тем не менее, мы считаем, что сейчас тебя надо отвезти домой, – сказала Софи, оглядываясь. – Уилл… ты не мог бы распорядиться, чтобы подали нашу карету?
Все поняли, что больше ничего интересного не предвидится, и толпа понемногу рассеивалась. Семья Лайтвудов направилась к выходу, Барбара опиралась на руку Томаса. Внезапно произошла заминка: какой-то человек с куриной грудью и черными усами, подкрученными вверх, бросился к Гидеону и начал что-то возбужденно втолковывать ему.
– Что понадобилось Инквизитору от дяди Гидеона? – удивилась Люси. Джеймс и Мэтью лишь покачали головами. Через минуту Гидеон кивнул и последовал за усатым человеком – Корделия догадалась, что это и есть Инквизитор – туда, где стояли Чарльз и Грейс Блэкторн. Девушка пристально смотрела на своего собеседника снизу вверх, глаза ее блестели, на лице читался интерес. Корделия вспомнила уроки матери насчет того, как притворяться заинтересованной беседами в светских гостиных: казалось, Грейс сумела научиться всему сразу, появившись в обществе меньше часа назад.
Чарльз неохотно отвернулся от Грейс и заговорил с Гидеоном Лайтвудом. Инквизитор пробирался через толпу, по дороге останавливаясь, чтобы поговорить с Сумеречными охотниками. Большинство из них были ровесниками Чарльза: Корделия подумала, что ему было около двадцати пяти.
– Похоже, вечеринка окончена, – заметил Алистер, появляясь рядом с Корделией. В руке у него была незажженная сигара, и он жестикулировал ею. Корделия знала, что если он начнет курить, Сона его убьет. – Насколько я понял, произошло нападение демонов-шакс на площади Семи Циферблатов.
  
– Нападение демонов? – с некоторым удивлением повторил Джеймс. – На простых людей?
Алистер глупо ухмыльнулся.
– Ну да, вы знаете, такая неприятность, из тех, что мы поклялись предотвращать. Ангельские заветы и все такое прочее.