Золотая цепь

Корделия застыла. Да, она совершила ошибку, упомянув Париж; но она знала, что если сейчас проявит слабость, то окончательно загубит дело. Она устремила неподвижный взгляд на танцующие пары, скривив губы в искусственной улыбке. В какой-то момент она заметила брата – тот разговаривал с Томасом Лайтвудом. Молодые люди в небрежных позах развалились на скамье, и вид у них был такой, словно они обменивались какими-то конфиденциальными сведениями. Даже у Алистера лучше получалось втереться в доверие к влиятельным лицам, чем у нее.
  
Неподалеку от скамьи, на которой сидели Алистер и Томас, стояла, прислонившись плечом к стене, молодая женщина, одетая по последней моде – мужской моде. Она была высокой и, пожалуй, излишне худощавой; волосы у нее были очень темные, практически черные, как у Уилла и Джеймса. Но они были коротко подстрижены, зачесаны назад и напомажены, а кончики волос были аккуратно завиты. У нее были изящные кисти с длинными пальцами, покрытые пятнами табака и чернил; ими можно было любоваться бесконечно, как руками греческой статуи. Она курила сигару-черуту, и дым окутывал ее необычное лицо с высокими скулами и резкими чертами.
Это Анна, сообразила Корделия. Анна Лайтвуд, кузина Люси. Она показалась молодой девушке самой неприступной и высокомерной из всех гостей.
– О боже, – воскликнула Кэтрин, когда музыка стала громче. – Это вальс.
Корделия уставилась в пол. Она умела танцевать: мать наняла дорогого учителя, который посвятил ее в тонкости кадрили и лансье, величественного менуэта и котильона. Но вальс был другим, это был танец соблазнения, ведь во время вальса партнеры находятся совсем близко, прикасаются друг к другу. Прежде чем приобрести большую популярность в обществе, вальс считался не слишком пристойным, скандальным танцем. Корделию не учили вальсу.
Ей так хотелось сейчас закружиться по залу в объятиях Джеймса. Но она подумала, что он, скорее всего, вообще не расположен танцевать; наверное, ему хочется пообщаться с друзьями, как и любому молодому человеку. До нее снова донеслось хихиканье и ехидный шепоток, а потом Кэтрин довольно отчетливо произнесла:
– Неужели это та самая девица, отец которой…
– Маргаритка? Не хочешь потанцевать?
Только один юноша на свете называл ее так. Она подняла голову, не веря своим ушам, и увидела прямо перед собой его, Джеймса.
Его блестящие волосы были в беспорядке, как обычно, но это лишь придавало ему обаяния; непослушный локон упал на лоб, а густые темные ресницы отбрасывали тень на бледно-золотистые глаза. Лицо его, казалось, вышло из-под резца скульптора.
Среди девчонок-сплетниц воцарилось потрясенное молчание. Корделия почувствовала себя легкой, как перышко, которое с минуты на минуту может унести ветер.
– Я не танцую, – пробормотала она, запинаясь, сама не понимая, что говорит. – То есть, я не умею танцевать вальс.
– Тогда я научу тебя, – предложил Джеймс, и мгновение спустя они уже очутились среди танцующих.
– Как мне повезло, что ты оказалась свободна, – весело говорил Джеймс, когда они искали себе место. – Я боялся, что мне придется приглашать Кэтрин, а она только и может говорить о том, какую скандальную жизнь ведет Мэтью.
– Очень рада оказать тебе услугу, – ответила слегка запыхавшаяся Корделия. – Но я действительно не умею танцевать вальс.
– Я тоже не умею. – Он ухмыльнулся и обернулся к ней. Он был совсем близко, он дотронулся до нее, касался пальцами ее руки, чуть пониже локтя. – Точнее, умею, но очень плохо. Договоримся для начала не наступать друг другу на ноги?
– Можно попробовать, – пролепетала Корделия и негромко пискнула, когда он привлек ее к себе. На мгновение у нее даже закружилась голова. Это был Джеймс, ее Джеймс, и он прижимал ее к себе, рука его касалась ее спины. Он взял ее ладонь и уверенным жестом положил себе на плечо.
А потом он увлек девушку за собой, и ей оставалось лишь изо всех сил стараться не отставать от него. Из полученных уроков танцев она усвоила, что следует позволять партнеру вести себя, откликаться на все его движения. Джеймс хорошо танцевал – зная его природную грацию, Корделия не находила в этом ничего удивительного, – и ей было с ним легко.
– Неплохо, – произнес он. Он попытался сдуть локон, падавший на глаза, но безуспешно, и за первым локоном последовало еще несколько волнистых прядей. Он с унылым видом улыбнулся, пока Корделия боролась с собой, чтобы не протянуть руку и не поправить ему прическу. – И все-таки это несколько унизительно, когда твои родители танцуют лучше тебя.
– Хм-м, – пробормотала Корделия. – Говори за себя. – Она заметила совсем рядом Люси и Мэтью. Люси смеялась. – Тебе не кажется, что Кэтрин влюблена в Мэтью? – поинтересовалась она. – А может быть, он, в свою очередь, тайно мечтает о ней, но тщательно это скрывает?
– Это было бы весьма интересно. Могу тебя заверить, в лондонском Анклаве уже много лет не происходило ничего интересного.
Разумеется, танцевать с Джеймсом было уже само по себе счастьем, но тут Корделии пришло в голову, что нужно воспользоваться представившимся случаем в своих целях.
– А я как раз думала о том, сколько же народу в Анклаве, и как мало я о них знаю. Конечно, если не считать тебя и Люси…
– Хочешь, я проведу для тебя небольшую экскурсию? – предложил Джеймс после особенно сложной фигуры танца. – Как ты считаешь, если я назову тебе некоторые имена и вкратце опишу их обладателей, ты почувствуешь себя более свободно?
Корделия улыбнулась.
– Спасибо. Может быть, это поможет.
– Смотри туда, – начал он и кивнул на танцующих Ариадну и Чарльза. Винно-красный шелк, казалось, сиял в свете множества свечей. – Чарльза ты уже знаешь, а с ним Ариадна Бриджсток, его невеста.
– Я не знала, что они помолвлены!
Джеймс слегка прищурился.
– Знаешь, Чарльз практически уверен в том, что займет пост Консула, когда его мать уйдет после окончания третьего срока. Отец Ариадны – Инквизитор, для Чарльза этот союз очень выгоден с политической точки зрения… хотя, мне кажется, он ее любит.
Судя по голосу Джеймса, он не очень-то верил собственным словам, но, по мнению Корделии, Чарльз смотрел на свою невесту с обожанием. Ей оставалось лишь надеяться на то, что Джеймс не превратился в циника. Тот возлюбленный, которого она помнила, был кем угодно, только не циником.
– А это, должно быть, кузина Люси, – сказала она. Эта женщина, которую подруга Корделии многократно описывала в своих посланиях, могла быть только Анной Лайтвуд: прекрасной, бесстрашной, всегда одетой в лучшие костюмы, которые могли предложить портные с Джермин-стрит. Она смеялась, разговаривая со своим отцом, Габриэлем. Они остановились около дверей, ведущих в соседнюю гостиную.
– Действительно, Анна, – согласился Джеймс. – А вон там ее брат, Кристофер, он танцует с Розамундой Уэнтворт.
Корделия окинула пристальным взглядом тощего парня в очках – она уже видела его на фотографиях. Кристофер, насколько она понимала, был одним из ближайших друзей Джеймса, помимо Мэтью и Томаса. Он танцевал с унылым и мрачным видом, не глядя на свою партнершу, и Розамунда даже покраснела от ярости.
– Увы, Кристофер более уютно чувствует себя наедине со своими колбами и пробирками, нежели в обществе дам, – продолжал Джеймс. – Остается лишь надеяться на то, что он не уронит бедную Розамунду на столик с сэндвичами.
– Он влюблен в нее?
– Господи, вовсе нет, они едва знакомы, – рассмеялся Джеймс. – Кроме Чарльза и Ариадны, здесь только одна пара – Барбара Лайтвуд и Оливер Хейуорд. Ах да, еще Анна постоянно разбивает кому-нибудь сердце. А кроме них, мне ничего не известно о романах, назревающих в нашем тесном кружке. Хотя ваше с Алистером появление, Маргаритка, может внести оживление в лондонское общество.
  
– Я не думала, что ты еще помнишь это старое прозвище.
– Какое, Маргаритка? – Когда они танцевали, она чувствовала тепло тела Джеймса, и от этого у нее по коже бежали мурашки. – Конечно же, я помню. Ведь это я дал его тебе. Надеюсь, ты не собираешься от него отказываться.