Золотая цепь

В буквальном переводе эта фраза означала «Я должна умереть!». Так говорили, желая попросить прощения за серьезную ошибку.
– Я была ужасной дочерью, – продолжала Корделия. – Я знаю, что ты хотела как лучше.
«Я знаю, что ты старалась ради меня, Mâmân. Ты всего лишь хотела защитить меня».
Изумленная мать ответила не сразу.
– Во имя Ангела, Лейли, это всего лишь платья. – Она улыбнулась. – Может быть, ты вместо извинений поможешь мне по хозяйству? Как хорошая дочь?
  
«Она хочет меня отвлечь, как обычно», – подумала Корделия, однако на этот раз она даже обрадовалась возможности на время забыть о своих проблемах и неуверенности в будущем. Недавно мать и Райза распаковали очередную порцию вещей; необходимо было решить, где разместить исфаханские глиняные вазы, и где будут наиболее выгодно смотреться ковры из Тебриза. Корделия наблюдала за матерью, которая оживленно суетилась среди вещей, очевидно, чувствуя себя в своей стихии, и на языке у нее вертелось множество вопросов: «Ты знала об этом, когда выходила за него замуж, Mâmân? Ты обнаружила это неожиданно, в один злосчастный день, или, может быть, поняла это постепенно, не сразу осознала, какая ужасная жизнь тебя ждет? Все эти годы, когда ты просила отца отправиться в Басилиас, ты думала, что они смогут излечить его от тяги к спиртному? Ты плакала, когда он отказывался? Ты все еще любишь его?»
Сона отступила на несколько шагов, чтобы полюбоваться небольшой коллекцией миниатюр в рамках, размещенных на стене около лестницы.
– Они смотрятся здесь очень мило, правда? Или, может быть, следует перевесить их в гостиную?
– Я совершенно уверена, что лучше будет здесь, – сказала Корделия, хотя понятия не имела, о чем спрашивает ее мать.
Сона обернулась, почему-то схватившись за поясницу.
– Ведь ты на самом деле меня не слу… – начала она, но внезапно лицо ее исказилось от боли, и она привалилась к стене. Корделия, охваченная тревогой, бросилась к матери.
– Тебе плохо? У тебя нездоровый вид.
Сона вздохнула.
– Я в полном порядке, Корделия. – Она выпрямилась, держа руки перед собой, словно не знала, куда их девать. Она вела себя так только в минуты сильного волнения. – Просто дело в том… я жду ребенка.
– Что?
Сона слабо улыбнулась.
– У тебя будет маленький брат или сестричка, Лейли. Через несколько месяцев.
Корделии захотелось стиснуть мать в объятиях, но в ту же секунду ее охватил страх. Матери было сорок два – уже поздно для того, чтобы иметь детей. Впервые в жизни грозная, строгая мать показалась ей хрупкой и уязвимой.
– Давно ты об этом знаешь?
– Три месяца, – ответила Сона. – Алистер тоже знает. И твой отец.
Корделия почувствовала, что в горле пересохло.
– Но мне ты ничего не сказала.
– Лейли-джун, – ласково произнесла мать и подошла ближе. – Я не хотела волновать тебя, ведь ты и без того так тревожилась за судьбу нашей семьи. Я знаю, что ты старалась… – Сона оборвала себя на полуслове, убрала со лба дочери выбившийся из прически локон. – Ты знаешь, что не должна выходить замуж, если сама не хочешь этого, – произнесла она почти шепотом. – Мы как-нибудь справимся, дорогая моя. Мы всегда справляемся.
Корделия взяла тонкую руку матери, покрытую многочисленными старыми шрамами, оставшимися еще с тех времен, когда она сражалась с демонами.
– Cheshmet roshan, mâdar joon [48], – прошептала она.
На ресницах матери блестели слезы.
– Спасибо, дорогая моя.
В эту минуту раздался громкий стук в дверь. Корделия, обменявшись с матерью удивленными взглядами, направилась в вестибюль. Когда Райза открыла дверь, оказалось, что на пороге стоит грязный уличный мальчишка, тот самый, которому Мэтью отдал ее сумку после их «визита» в квартиру Гаста. Представитель Нерегулярной армии, вспомнила она, так его назвал Мэтью – мальчишка из Нижнего Мира, который работал в таверне «Дьявол» и выполнял мелкие поручения Джеймса и его друзей.
– У меня письмо для мисс Корделии Карстерс, – пискнул посыльный, взмахнув сложенным листком бумаги.
– Это я, – сказала Корделия и подошла к двери. – Тебе… э-э… нужно заплатить?
– Не-а, – протянул мальчишка и ухмыльнулся. – Мне уже заплатил мистер Мэтью Фэйрчайлд. – Вот!
Он подал Корделии записку и, насвистывая что-то себе под нос, сбежал с крыльца. Райза закрыла дверь и озадаченно уставилась на Корделию. Зачем Мэтью посылать ей записки, размышляла Корделия, разворачивая листок. Что такого могло у них произойти?
Письмо содержало всего две строчки, но Корделия уставилась на размашистые черные буквы так, словно увидела огненную надпись на стене.
«Немедленно приезжай в таверну «Дьявол». Демоны снова напали. Кристофер серьезно ранен. Джеймс».
– Корделия? – Сона вышла в вестибюль. – Что происходит?
Корделия протянула матери записку и заметила, что руки дрожат. Сона пробежала глазами по строчкам и вернула бумажку Корделии.
– Ты должна идти к своим друзьям.
Корделия испытала невероятное облегчение. Она бросилась к лестнице, чтобы взять из своей комнаты меч, но остановилась.
– Мне нужно надеть броню, – пробормотала она. – Но она еще мокрая после реки.
Сона улыбнулась ей – это была усталая, озабоченная улыбка. Так улыбались многие поколения Сумеречных охотников, глядя, как юноши и девушки уходят в ночь с клинками ангелов, зная, что могут больше не увидеть своих детей живыми.
– Лейли, дочь моя. Ты можешь взять мою броню.
Корделия взлетела по лестнице, ведущей на второй этаж таверны «Дьявол», и распахнула дверь в комнату «Веселых разбойников». Было уже довольно поздно. Солнце заглядывало в окно, выходившее на запад; золотые прямоугольники света лежали на полу, на старой мебели, на одежде людей. Мэтью растянулся на диване, Люси сидела в кресле с выцветшей, грязной обивкой. Услышав шаги Корделии, она подняла голову и улыбнулась, но Корделия заметила, что она плакала. Джеймс прислонился к стене у окна, под глазами у него залегли серые тени. Все Сумеречные охотники были в броне.
– Что случилось? – спросила Корделия, задыхаясь от быстрого бега. – Я… чем я могу помочь?
Мэтью поднял голову и хрипло заговорил:
– Мы были в моем доме, в лаборатории отца. Они – демоны-хора – ждали нас в засаде и напали, когда мы вышли во двор.
– Нам следовало быть к этому готовыми, – произнес Джеймс. Он сжимал и разжимал пальцы правой руки, словно хотел раздавить что-то в кулаке. – Нам не следовало забывать об опасности. Мы хотели взять карету – они напали на нас у крыльца. Один из них когтями разодрал Кристоферу грудь.
Кристофер. Корделия вспомнила его жизнерадостную улыбку, исцарапанные очки; ей казалось, что она слышит его веселый голос, слышит, как он с восторгом рассказывает о последних научных открытиях, о своих экспериментах с оружием Сумеречных охотников.
– Мне так… мне очень жаль, – прошептала она. – Он болен, ему плохо? Чем мы можем ему помочь?
– У него уже началась лихорадка, когда его забирали в Безмолвный город, – мрачно сказал Мэтью. – Мы постарались как можно скорее вызвать сюда тебя и Люси, и…
Послышались шаги – кто-то поспешно поднимался по лестнице. Дверь распахнулась, и на пороге появился Томас. На нем был длинный инвернесский плащ, но Корделия заметила, что он в броне.
– Извините, – выдохнул он. – Я патрулировал улицы вместе с Анной, поэтому получил ваше письмо только после того, как вернулся в дом дяди Габриэля. Конечно, они все хотели отправиться в Безмолвный город, но Брат Енох пришел и… сказал, что это невозможно… – Томас рухнул в кресло и спрятал лицо в ладонях. – Все в ужасе. Анна отправилась искать Магнуса, чтобы попросить его наложить дополнительные защитные чары на дом. Тетя Сесили едва не лишилась рассудка при мысли о том, что Анна уйдет на улицу одна, но она все равно пошла. Приехали дядя Уилл и тетя Тесса, но я не смог оставаться там сейчас… В конце концов, я чужой, я только зря путаюсь у них под ногами, когда у них такое горе…