Золотая цепь
Выпрямившись, он услышал свое имя: мать звала его.
– Мне нужно идти, – прошептал он. – Спасибо тебе, Грейс. Ведь ты Грейс, верно? Грейс Блэкторн?
Он услышал, как девочка ахнула, затем снова выглянула в проем.
– О, прошу тебя, возвращайся завтра, – сказала Грейс. – Если вернешься завтра вечером, я смогу ускользнуть из дома и приду сюда, к воротам. Мы сможем поговорить, пока ты обрезаешь шиповник. Я уже очень давно не разговаривала ни с кем, кроме мамы.
Она протянула руку сквозь прутья, и он увидел алые царапины там, где шипы задели ее нежную кожу. Джеймс поднял руку, и на мгновение пальцы их соприкоснулись.
– Обещаю, – услышал он собственный голос. – Я вернусь.
2. Пепел розы
Смерть разожмет все руки,Все охладит сердца,Но нет ни вечной муки,Ни райского венца;Без гнева, без участьяЛиству сорвет ненастье,Не может быть у счастьяСчастливого конца.– Мэтью, – повторил Джеймс. – Мэтью, я знаю, что ты там. Вылезай, иначе, клянусь Ангелом, я наколю тебя на кинжал, как лягушку.
Джеймс лежал на животе на бильярдном столе в комнате отдыха Института и сердито смотрел вниз.
Бал начался полчаса назад, но никто не мог отыскать Мэтью. Только Джеймс догадался о том, где скрывается его парабатай: это была одна из его любимых комнат в доме, уютная, со вкусом отделанная под руководством Тессы. Ниже рейки, которая тянулась примерно на уровне пояса, стены были оклеены обоями в серую и черную полоску, а выше – выкрашены серой краской. Комнату украшали портреты и генеалогические схемы в рамках, мебель – диваны, кресла с подголовниками – была далеко не новой, но удобной. На специальной коробке для хранения сигар фирмы «Данхилл» красовались изящные полированные шахматы, напоминавшие шкатулку с драгоценностями. И еще в комнате стоял массивный бильярдный стол, под которым сейчас прятался Мэтью.
Послышался приглушенный стук и шорох, и из-под стола появилась светловолосая голова. Хлопая зелеными глазами, Мэтью уставился на Джеймса.
– Джейми, Джейми, – страдальческим тоном произнес он. – Ну почему обязательно гоняться за лучшим другом по всему дому? Я мирно спал, никого не трогал.
– Значит, просыпайся. Ты нужен в бальном зале, кавалеров для танцев не хватает, – сообщил Джеймс. – Там просто целая толпа девчонок.
– К дьяволу бальный зал, – буркнул Мэтью, выползая из-под стола. Он был облачен в великолепный светло-серый костюм с голубоватым отливом, в петлице торчала бледно-зеленая гвоздика. В руке он сжимал хрустальный графин.
– К дьяволу танцы. Я намереваюсь остаться там, где я есть, и напиться как следует. – Он посмотрел на графин, потом поднял на Джеймса взгляд, полный надежды. – Можешь ко мне присоединиться, если хочешь.
– Это портвейн моего отца, – заметил Джеймс. Он знал, что вино очень сладкое, но очень крепкое. – Завтра утром тебе будет худо.
– Carpe decanter [7], – пробормотал Мэтью. – Ничего не будет, это хороший портвейн. Знаешь, я всегда восхищался твоим отцом. Собирался в один прекрасный день стать таким, как он. Но вот однажды я познакомился с магом, у которого было три руки. Он мог одной рукой драться на дуэли, второй – тасовать колоду карт, а третьей – расшнуровывать корсет дамы, и все это одновременно. Теперь я мечтаю быть похожим на этого парня.
– Ты уже напился, – неодобрительно произнес Джеймс и протянул вниз руку, чтобы отобрать у друга выпивку. Однако Мэтью, несмотря на хмель, не утратил ловкости: он мгновенно убрал графин, вцепился в запястье Джеймса и сдернул приятеля со стола. Секунду спустя они покатились по ковру, словно дерущиеся щенки; Мэтью захлебывался от истерического хохота, а Джеймс пытался вырвать у него сосуд с вином.
– Слезь… с… меня! – прохрипел Мэтью и отпустил противника. Джеймс повалился на спину; при этом из графина вылетела пробка, и портвейн залил его одежду.
– Только посмотри, что ты наделал! – сердито воскликнул он, вытащив из кармана платок и пытаясь промокнуть алое пятно, расползавшееся по его белоснежной рубашке. – От меня воняет, как от пивовара, а выгляжу я, как мясник.
– Вздор, – фыркнул Мэтью. – В любом случае, девчонкам нет никакого дела до того, во что ты одет. Они слишком заняты, чтобы обращать внимание на тряпки: пялятся в твои бездонные золотые очи. – Он уставился в лицо Джеймсу, выпучив глаза до такой степени, что лицо у него сделалось, как у безумца. Потом собрал глаза в кучку.
Джеймс нахмурился. Действительно, глаза у него были огромные, с пушистыми черными ресницами, прозрачные и золотистые, словно некрепкий чай; но над ним столько издевались в школе из-за этих необычных глаз, что до сих пор разговоры о них вызывали у него лишь раздражение.
Мэтью поднял руки и растопырил пальцы.
– Мир! – заискивающим тоном произнес он. – Больше не ссоримся. Можешь вылить остатки портвейна мне на голову.
Джеймс невольно улыбнулся. На Мэтью невозможно было долго сердиться. На него практически невозможно было даже рассердиться.
– Пойдем со мной в бальный зал, пополним ряды кавалеров, и тогда я с тобой помирюсь.
Мэтью покорно поднялся – сколько бы он ни выпил, он всегда уверенно держался на ногах. Он протянул Джеймсу руку, которая нисколько не тряслась, без малейшего усилия помог другу подняться и поправил лацканы его смокинга, чтобы прикрыть винное пятно.
– Не желаешь принять немного портвейна внутрь, или предпочитаешь носить его на себе? – И он протянул Джеймсу пресловутый графин.
Джеймс отрицательно покачал головой. Нервы у него были натянуты, и вино могло бы помочь ему расслабиться, но оно замедляло реакцию. Ему хотелось сохранить ясность мысли – на всякий случай. Он знал, что сегодня она может и не прийти. Но, с другой стороны, она могла и появиться. Прошло шесть месяцев с того дня, как он получил ее последнее письмо, но ведь сейчас она была в Лондоне. Нужно быть готовым ко всему, думал Джеймс.
Мэтью грустно вздохнул и поставил графин на каминную полку.
– Знаешь, как говорят, – произнес он, когда они с Джеймсом вышли из комнаты и зашагали по лабиринту коридоров к бальному залу, – пей, и уснешь; спи, и не будешь грешить; не греши, и спасешься; следовательно: пей, и спасешься.
– Мэтью, ты способен грешить даже во сне, – произнес чей-то томный, вялый голос.
– Анна, – пролепетал Мэтью, вцепившись в плечо Джеймса. – Неужели тебя послали привести нас?
В коридоре, небрежно привалившись к стене, стояла кузина Джеймса Анна Лайтвуд в шикарном наряде, состоявшем из облегающих брюк и рубашки в тонкую полоску. У нее были голубые глаза Эрондейлов, взгляд которых всегда вызывал у Джеймса неопределенное беспокойство, потому что ему казалось, что на него смотрит сам отец.
– Если под словом «привести» ты подразумеваешь «приволочь обратно в бальный зал любым способом», то да, – ответила Анна. – Девушкам нужно с кем-то танцевать, нужно, чтобы кто-то повторял им, как замечательно они выглядят, и я не могу справиться со всем этим в одиночку.
В этот момент музыканты заиграли новую мелодию – веселый вальс.
– Чтоб мне провалиться, только не вальс, – в отчаянии простонал Мэтью. – Я ненавижу вальс.
Он осторожно начал пятиться, но Анна схватила его за рукав.
– Ну уж нет, не уйдешь, – рявкнула она и твердой рукой подтолкнула обоих в сторону танцевального зала.
– Хватит уже таращиться на себя в зеркало, – усталым тоном произнес Алистер. – Ну почему женщинам необходимо постоянно себя разглядывать? И почему у тебя такое недовольное лицо?