Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ)
Тесное помещение, освещённое яркими лампами мертвенного-белого цвета с синеватым оттенком, встретило противным запахом дешёвого табака, краски, бумаги. Хрипами селекторной связи, стуком клавиш механической пишущей машинки, доносящихся из-за стены с окошком с надписью «Дежурная часть». Над ним большими буквами виднелась странная надпись: «Деятельность милиции основывается на строжайшем соблюдении социалистической законности». И рядом более мелкими — Постановление ЦК КПСС, как будто для соблюдения законности нужно было выпускать партийный документ. Истёртый линолеум, по стенам инструкции, напечатанные типографским способом и на машинке, стенд «Их разыскивает милиция» с жуткими рожами, которые становились ещё отвратительней после размножения на ротапринте. По стенам — стулья, на которых изнывал от скуки сутулый худой мужчина в чёрном пальто и лохматой шапке-ушанке и парень с длинными немытыми патлами, в куртке, зелёных лыжных штанах. Направо уходил коридор, откуда просматривались выкрашенные ядовитой зелёной краской двери с зарешеченными окошками. И на одном из стульев я увидел Ксению, которая сидела, скрючившись в позе воробушка. Я присел рядом. Она вздрогнула и развернулась ко мне.
— Олег Николаевич, я не хотела… — рыдающим голосом произнесла. — Она обманула меня!
— Ксения, зачем ты вообще это сделала? — тихо спросил я. — Ну ты понимаешь теперь, что натворила? Меня же в тюрьму посадят.
— Неееет! — из груди девушки вырвался крик, будто стон. — Она сказала, что будет только выговор.
— А сюда ты зачем пришла?
— Я хотела заявление своё забрать. Она сказала, что передала.
— Ксения, если дело уже возбудили, твоё заявление забрать нельзя.
— Э, Олег, — рядом я увидел Воронина, одетого в идеально выглаженный китель защитного цвета с тремя звёздочками на погонах, такого же цвета брюках, о стрелки которых можно было порезаться, и отлично начищенные до блеска ботинки. — О чем вообще разговор? Ты хоть объясни.
Я встал, схватив парня за рука, отвёл в сторону и тихо спросил:
— Старлей, не в службу, а в дружбу, принимали какие-то заявления на меня?
— Ничего не принимали. Девушка пришла, рыдает, говорит, что чего-то забрать хочет. А мы даже не знаем, о чем она. Вот тебя вызвали. Так ты объясни, в чем проблема-то?
— Это точно?
— Да точно! — Воронин явно стал сердиться.
— Ладно, мы тогда с Ксенией пойдём? Не возражаешь?
— Да нет, конечно. На премьеру-то позовёшь?
Я пожал плечами, что я мог ответить парню? Что все мои усилия пошли прахом?
Я вывел Ксению на улицу, подождал, пока она перестанет громко хлюпать носом, взяв ее за руки, вновь задал тот же вопрос:
— Ксения, зачем ты написала это дурацкое заявление? Ты можешь объяснить по-человечески?
— Я-я-я хотела отомстить.
— Отомстить? Мне? За что?
— За то, что вы ухаживали за этой женщиной, которая с мебельного комбината приехала.
Я прикрыл глаза, стараясь сдержать бурю эмоций, кипящую лаву, готовую выплеснуться наружу и сжечь все вокруг. Девчушка приревновала меня к случайной знакомой и решила отомстить.
— Ксения, у меня просто слов нет. Я не знаю, что сказать. Ты сломала мне жизнь, только потому что я с какой-то женщиной был вежлив. И все! Вежлив! Ты понимаешь, что ты сделала?
Она вдруг опять закрыла лицо руками, затряслись плечи, из-под пальцев просочились струйки слез. Невыносимая жалость сжала сердце, кольнула больно.
— Ладно, поедем в школу. Разберёмся с этой грымзой. Перестань реветь! — грозно приказал я. — Слезами горю не поможешь! Поняла?
Девушка вздрогнула, отняла ладони от лица, и быстро-быстро закивала. Вытащив платок, вытерла слезы. Из сумочки достала золотистую пудреницу в виде раковины, дрожащей рукой припудрила носик.
Нам пришлось вернуться на автобусную остановку, долго ждать «трёшки», Ксения опять начала дрожать, и я прижал её к себе, она прильнула ко мне и затихла. Наконец, мы прошли через школьный двор, мимо заснеженного футбольного поля, поднялись по лестнице.
Я помог Ксении снять шубку, повесил ее в раздевалке, там же рядом повесил свой полушубок, поскольку ощущал, что уже не работаю в этой школе.
Мы подходили уже к учительской, когда я услышал громкий голос Ратмиры Витольдовны:
— Итак, подводим итоги нашего педсовета. Классное руководство 9 «Б» передаётся в руки Арсения Валерьяновича. Тимур Русланович будет пока вести уроки физики и в старших классах. Астрономию мы отменяем совсем, предмет абсолютной лишний, бесполезная трата времени. Весь этот балаган Туманова ликвидируем.
Эта мерзкая ведьма уже торжествовала победу, рубила на куски труп убитого ею медведя. Я решительно распахнул дверь. Витольдовна стояла перед учителями, сидевшими за столами в позе примерных учеников. За ее спиной за своим столом сидел директор с каменным лицом, слушал, как разоряется Витольдовна. Мой стол пустовал, на нем сиротливо лежал учебник астрономии.
— Как вы смеете врываться в учительскую! — взвизгнула завуч, увидев нас с Ксенией. — Немедленно покиньте помещение! Туманов, вы здесь уже не работаете!
— Ратмира Витольдовна! Отдайте Ксении её заявление. Она призналась, что оговорила меня.
Ксения промолчала, лишь прижалась ко мне, вцепившись в мою руку.
— Как вы смеете у меня что-то требовать⁈ Я дала этим заявлениям ход, передала в милицию!
— Вы лжёте, Ратмира Витольдовна! Мы только что из милиции. Ничего там нет.
Глаза завуча сузились, она буравила меня глазами, переводила взгляд то на меня, то на мою спутницу.
— Это ничего не значит! Добровольская сама написала это заявление. И я должна все равно передать всё в милицию.
— Если вы не отдадите, Ратмира Витольдовна, я буду вынужден принять меры.
— Что? Меры⁈ Какие ещё меры? — завуч зло рассмеялась, показав вставные зубы с синеватым оттенком у корней. — Пожалуетесь своему покровителю в обком? Когда Кирилл Петрович узнает, что вы — насильник и растлитель малолетних, он забудет ваше имя навсегда!
— Значит, не хотите добром отдать? Это был ваш выбор, Ратмира Витольдовна, — произнёс я с искренним сожалением.
Я огляделся, и нашёл на обеденном столике то, что было нужно — магнитолу «Vef-Sigma-260», которую где-то умудрился достать Владлен, чуть ли не прототип. Она даже в магазины ещё не поступала. Иногда мы слушали радио, крутили кассеты с музыкой. Взяв со стола плоский ящик с серебристой панелью, прикрывающей динамики, я вставил кассету, перенёс на стол, за которым сидела Полина Комиссарова, она вела протокол. Нажал клавишу перемотки, а затем вдавил «Плей», подняв рычажок громкости звука на максимум. Сердце подскочило куда-то в горло, застучало так, что стало трудно дышать. Вдруг я перепутал кассеты, или перезапись не получилась? Но я зря волновался, не так хорошо, как на японском кассетнике, но все-таки громко и узнаваемо воспроизвёлся кусок разговора:
'— Почему вы, завуч с вашей репутацией, с вашим опытом не можете справиться с каким-то учителем?
— А что я могу сделать?
— Что? Да элементарно. Он мужчина, охоч до женщин, и до девочек тоже, раз в школу подался. Ну какой нормальный мужчина пойдёт в школу? Найдите учениц, которые не довольны тем, какие оценки этот прощелыга им ставит. Пусть они напишут заявление, что он их соблазнял, приставал. Ну что мне вас учить, Ратмира Витольдовна? Ведь это в ваших же интересах! Вы сами жаловались, что он вас подсиживает. Метит на ваше место.
— А если это вскроется? Его так поддерживает директор.
— Ну снимем директора. Хотя нет. Лучше переведём его в другую школу, на повышение. А ваш Туманов не просто вылетит из школы, попадёт в тюрьму. А с такими, как он там не церемонятся. Живым он оттуда не выйдет.'
Все словно окаменели, взгляды устремились на Витольдовну. У старенького учителя истории отвисла челюсть. У немки и англичанки синхронно округлились глаза. Полина Комиссарова усмехнулась, бросив на меня одобрительный взгляд. Владлен лишь склонился над столом, стараясь скрыть улыбку. А завуч предсказуемо схватилась одной рукой за сердце, другой оперлась о стол. Посерела так, что казалось вся кровь отлила от её лица.
