Забрать ее душу (ЛП)

Допивая свой второй баночный эспрессо, я добавила звук погромче, слушая «Лондон после полуночи». Предвкушение перед расследованием взбодрило меня даже больше, чем кофеин. Многие люди назвали бы меня глупой за то, что я в одиночку хожу по заброшенным местам — девушка, делающая что-либо в одиночку, неизбежно вызовет неодобрение. Но у меня был мой нож, и на цепочке для ключей висел перцовый баллончик. Я не собиралась позволять чьим-либо зацикливаниям на моей безопасности мешать мне жить.
Если честно, единственное, что заставило меня хоть немного задуматься — это размышления о предупреждении Леона в ту ночь, когда он подобрал меня на дороге. «Веди себя прилично, Рэйлинн. Или в следующий раз будут последствия», — я бы больше предпочла услышать это в постели. Меня это не испугало; я почувствовала странный трепет, осознав, что посещение этой старой церкви, вероятно, будет расценено в его представлении как плохое поведение.
Он мог бы навлечь последствия, если когда-нибудь узнает, что я сделала.
Дорога сузилась. Я не видела ни одного дома по меньшей мере минут двадцать, асфальт был изрыт колеями, желтая краска, разделяющая две полосы движения, выцвела до невидимости. Далекий залив, мой постоянный спутник на востоке в течение всей поездки, скрылся за деревьями. Музыка оборвалась, так как пропала связь.
Следуя указаниям, я быстро свернула на узкую грунтовую дорогу. Дорога явно не ремонтировалась, почва сменилась травой и гнилыми листьями. Низко свисающие ветви задевали крышу моей машины, и несколько случайных капель дождя усеяли лобовое стекло.
Дорога заканчивалась у металлических ворот. Ржавая табличка «ВХОД ВОСПРЕЩЕН» свисала с них на единственной оставшейся цепочке, и я остановила машину, заглушив двигатель. Судя по тому, что я читала, так оно и было. Дальше я бы не смогла проехать; отсюда до леса было двадцать минут ходьбы пешком.
Я собрала свои припасы, ещё раз проверила батарейки в фонарике и направилась к выходу. Тропинка, которую я нашла среди деревьев, была узкой и в значительной степени заросшей кустарником, но я ожидала гораздо худшего. Ветер раскачивал сосны над головой, и опавшие иголки делали каждый шаг мягким. Дождь пока прекратился, но я все равно чувствовала, как время от времени холодные капли падают мне на лицо.
На ходу я говорила в камеру, записывая предысторию для зрителей.
— В 1899 году сорок шахтеров спустились на подъемниках на самый нижний уровень печально известных серебряных рудников Абелаума — две недели спустя только трое из них выбрались живыми.
Это была та самая легенда, которую я впервые услышала в начальной школе, история, которую знал каждый ребенок в Абелауме. Трагедия 1899 года навсегда изменила Абелаум, приведя к внезапной остановке его бурно развивающейся горнодобывающей промышленности.
— В шахте произошёл массивный обвал, и нижние уровни быстро затопило, в результате чего шахтеры оказались в ловушке внутри. В последующие дни, ожидая спасения, мужчины выживали единственным доступным им способом: поедая мертвых, а позже — убивая и поедая живых.
Подойдя к развилке тропинки, я остановилась. Я знала, что мне нужно идти направо; тропинка слегка спускалась вниз, и за крутым поворотом я должна была найти поляну и собор. В центре развилки тропы стояло дерево, и я разглядела что-то, спрятанное среди веток и листьев, наваленных вокруг его корней. Я схватила его и вытащила деревянную табличку, потрескавшуюся от времени. На дереве сохранились призраки старых раскрашенных букв, гласивших: Центральная шахта Уайт Пайн, 1 миля.
Я поднесла это к камере.
— Спустя две недели спасатели, наконец, смогли расчистить путь вниз, прямо здесь, в Уайт-Пайн. В живых осталось только трое мужчин, включая владельца горнодобывающей компании, человека по имени Морфеус Лейман. Тела остальных так и не были найдены.
Я направила камеру на тропу слева. Она почти полностью заросла; сучья, упавшие ветки и трава делали тропинку почти невидимой.
— После освобождения этих людей повели по этой самой тропе. Отчеты о спасении описывают их как энергичных и сильных, несмотря на дни, проведенные в ловушке под землей. Очевидно, каннибализм идет организму на пользу. Но спасенные мужчины утверждали, что внизу, в шахтах, они испытали нечто другое, нечто потустороннее.
 
Несмотря на знак идти направо, я прошла немного дальше по левой тропинке. Что-то свисало с низко свисающего дерева: небольшой пучок веточек, скрепленных бечевкой, мягко покачивался на ветру. Я сорвала его, держа неподвижно перед камерой. Ветви были сплетены в кольцо, а посередине был сформирован узор из большего количества веточек, бечевки и… рыбьих костей.
Точно так же, как те странные безделушки, которые миссис Кэти обычно развешивала у себя на крыльце.
— Даже сейчас легенды о том, что испытали шахтеры под землей, живут в местной культуре этого маленького городка. Спасенные утверждали, что встретили чудовище, Бога, который спал глубоко под землей. Они утверждали, что этот Бог даровал им милость, позволив сбежать в обмен на поклонение. Согласно легендам, Морфеус в конце концов купил церковь, расположенную недалеко от места их спасения, и посвятил ее поклонению подземному Богу.
Удовлетворенная, я выключила камеру и направилась обратно к другой развилке тропинки. Вниз по развилке и за поворотом деревья исчезли. На мгновение от вида Св. Таддеуса у меня перехватило дыхание. Спереди у собора виделись три великолепных шпиля, уходящие высоко в небо, соперничая с верхушками сосен. Древесина почернела со временем, покрылась пятнами мха и грибов. Низкая каменная стена грудами осыпалась вокруг земляного двора церкви, и казалось, что крутая крыша обвалилась с одной стороны.
Я снова начала записывать, на этот раз в тишине, позволяя виду говорить за себя. Церковь оказалась гораздо больше, чем я ожидала; это была святыня изысканной готической архитектуры. Под центральным шпилем находилось большое витражное окно из цветного стекла, хотя оно было настолько покрыто грязью, что я не могла разобрать, что на нем изображено.
Парадные двери, все еще покрытые облупившейся белой краской, были закрыты цепью. Я обошла здание сбоку, осматривая заколоченные окна, снимая все на видео. Примерно на полпути вниз по стене церкви была единственная дверь, и эта уже была открыта: цепь, которая когда-то удерживала ее, свисала с ручки, висячий замок все еще был на месте, а звенья разорваны.
Я читала в Интернете, что это был способ проникнуть внутрь, но все равно держала наготове перцовый баллончик. С оружием в одной руке и вспышкой камеры, освещающей мне путь, я толкнула дверь ногой, и старые петли заскрипели. Пыль каскадом посыпалась вокруг входа, внутри сгущались тени. Мой фонарь отбрасывал болезненно-желтый луч сквозь мрак нефа. Под обвалившимся потолком лежала груда щебня и расколотых досок, сверху лился тусклый свет.
Деревянные скамьи все еще стояли длинными рядами вверх и вниз по нефу. Молитвенники были расставлены по полкам на спинках скамей, разбухшие и заплесневелые от сырости. Воздух был густым, гнетущим в своей тишине. Не было ни покалывания, ни озноба, ничего, что предупредило бы меня о скрытой паранормальной энергии.
Церковь казалась мертвой. Как пустота, которая рассеяла весь свой свет, всю свою энергию, оставив после себя только разлагающийся воздух.
Но там, в передней части церкви, окружавшей кафедру, кто-то воздвиг что-то вроде святилища. Я осторожно приблизилась, обходя расщепленные балки упавшего потолка. Многочисленные белые свечи стояли вокруг кафедры, окруженные собственным расплавленным воском. Вокруг было разбросано еще больше этих причудливых безделушек из веток, еще больше рыбьих костей, еще больше бечевок.
Пыль на полу была стерта. Следы были свежими. Я колебалась, моя рука с камерой замерла, когда я сосредоточилась на этих следах. Не то чтобы это место было неизвестно другим исследователям. Я была не первой, кто пришел сюда, и не буду последней. Но мне не особенно понравилось находить такие свежие свидетельства визита.