Земля воров (ЛП)

— Он всего лишь пес.
Ее взгляд становится язвительным.
— Он не просто пес.
— Ты знаешь, что я имею в виду. Он не человек. К тому же, у него есть способности. Его сложнее убить.
— Ты исцелил его, — говорит она. В ее голосе есть какая-то серьезность, которая трогает что-то мягкое глубоко внутри меня. — Так что, может быть, ты сможешь исцелить и меня.
Я удивленно моргаю, затем окидываю ее взглядом с ног до головы, как будто ищу какие-то очевидные раны.
  
— Ты поранилась или…?
— Знаешь что, забудь об этом, — быстро говорит она, поворачивается и уходит.
На этот раз я протягиваю руку и хватаю ее за предплечье, заставляя повернуться ко мне. Я притягиваю ее к себе, настолько, что она тихо вскрикивает, но не отпускаю и мне все равно, если я слишком назойлив.
— Скажи мне, что с тобой не так, — говорю я, и мой голос звучит хрипло и нетерпеливо. — Что нужно исцелить?
В ее глазах вспыхивает негодование.
— Отпусти меня, — практически рычит она, извиваясь в моих объятиях.
Я вздыхаю и отпускаю ее. Я ожидаю, что она снова уйдет, но она остается на месте, всего в футе от меня. Воздух пахнет базиликом и разогретым на солнце камнем, но есть еще что-то, сладкое, как мед, что, кажется, исходит от нее. По какой-то причине мне трудно дышать.
— Это… личное, — начинает она, настороженно прищуриваясь.
— Ты можешь мне рассказать. Я никому не скажу.
Не похоже, что она верит мне.
— Я обещаю, — продолжаю я. — Я бы никогда не сделал этого. Я держу свое слово.
— Это немного неловко, — говорит она, переводя взгляд на Леми у фонтана, хотя у меня есть ощущение, что она просто избегает моего взгляда. Я все равно смотрю на нее, уговаривая продолжать.
Она вздыхает и трет лоб тыльной стороной ладони.
— Каждый месяц у меня случаются боли внизу живота. Иногда они длятся несколько дней, иногда — целую неделю. Иногда накатывает посреди лунного цикла без всякой причины, чтобы добить меня, когда я и так в плохом состоянии. С тех пор как я здесь, у меня их не было, но… я знаю, что они скоро начнутся. Так бывает всегда.
Я хмурюсь.
— Ты была у врача?
Ее лицо искажается в гримасе.
— А ты как думаешь? Да. Я была у нескольких врачей. Но их посещение стоит дорого, даже на Земле изгнанников, и они не могут мне помочь. Только один врач предложил операцию, но пока мы не смогли найти хирурга, который сделал бы ее по цене, которую я могу себе позволить, или вообще отнесся к этому серьезно. Они считают это женскими проблемами. Если ты понимаешь, о чем я.
Я киваю.
— Это как-то связано с тем, что у тебя раз в месяц бывает кровотечение?
Она откидывает голову назад, как будто я сказал что-то скандальное.
— Что? — продолжаю я. — Такое бывает. Я знаю об этом. Я даже был с женщиной, когда у нее…
Ее глаза расширяются, а щеки заливает румянец.
Я прочищаю горло. Ей не нужно слышать о женщинах, с которыми я спал.
— В любом случае, я знаю. Конечно, об этом не часто говорят, но я знаю. Так что боль может быть связана с этим.
Она кивает, нервно кусая губы.
— Я гарантирую, что то, что переживаю, гораздо хуже, чем то, что переживают другие женщины. — Она сглатывает и отводит взгляд. — Нам не следует вести этот разговор.
— Почему нет? — Я хмурюсь, скрестив руки.
— Потому что, как уже сказала, это личное, и я знаю, что женские проблемы обычно не обсуждают с мужчинами.
— А, но ты же воровка, Бринла, а не дама. — Это вызывает слабую улыбку на ее лице, и я продолжаю, в моем голосе слышится серьезность. — В любом случае, я должен знать. Ты попросила вылечить тебя, и я сделаю все, что в моих силах. Возможно, я не смогу избавить тебя от этого навсегда, но смогу унять боль. Хотя я думаю, что нам следует обсудить это со Штайнером. У него есть маковая смола, которая должна помочь. Возможно, у него даже есть какой-то эликсир, который, э-э, остановит эти циклы.
— Хорошо, — говорит она, громко выдыхая. — Но я уже пробовала маковую смолу. Мне нужно принимать слишком много, чтобы избавиться от боли, и я буду спать целую неделю. Я не могу себе этого позволить, не с моей работой. И я уже много лет пью чай, который прописал мне врач, каждый месяц, и он сдерживает кровотечение. Так что на одну проблему меньше. Но он не снимает боль. Когда мы вернемся за Эллестрой, мне нужно будет запастись им.
— Если ты расскажешь Штайнеру, из чего он, я уверен, он сможет его повторить. Ты видела теплицы, которые у него есть сбоку от дома, прямо за его лабораторией. У него есть все, что нужно, и он любит вызовы.
— Я не уверена, насколько удобно рассказывать все это твоему младшему брату.
— Но ты рассказала мне, — замечаю я. — В чем разница?
Она изучает меня в течение нескольких секунд, ее взгляд скользит по моим губам, носу, затем глазам. — Я не знаю, — медленно говорит она.
— Может быть, потому что ты мне доверяешь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой тон оставался игривым и беспечным, и пытаясь скрыть истинную надежду в своем голосе.
Ее выражение лица меняется, в глазах появляется жесткость.
— Нет. Я не думаю, что когда-нибудь буду доверять тебе.
Затем она проходит мимо меня, задевая плечом, и уходит, оставляя после себя аромат меда.
***
После ужина я решаю навестить своего младшего брата. Дверь в лабораторию Штайнера приоткрыта, и я заглядываю внутрь, чтобы увидеть, что задняя дверь, ведущая в вольер для птиц, теплицы и сад, широко открыта, и в помещение проникает прохладный вечерний ветерок.
— Эй? — зову я, проходя через лабораторию, пока не замечаю Штайнера, появившегося в дверном проеме с взволнованным выражением лица.
Он идет мне навстречу, и я вижу Мун, сидящую на его руке, ее пернатое тело совершенно белое на фоне черной одежды Штайнера. За ними появляется лавандовая голова Бринлы, хотя она выглядит скорее встревоженной.
— Мун вернулась, — отмечаю я очевидное. — Надеюсь, с хорошими новостями.
Штайнер кивает и смотрит на птицу.
— Скажи ему, Мун.
— Я встретилась с Эллестрой Дун, — говорит птица, ее грозный клюв приоткрыт, хотя голос Мун, как всегда, звучит в моей голове. — Я передала ей сообщение. Сначала она пыталась побить меня метлой. В конце концов я заставила ее выслушать меня. Она говорит, что будет ждать вас через несколько недель.
— Спасибо, — говорю я вороне.
Она издает звук, как будто прищелкивает языком, затем прыгает на плечо Штайнера и вылетает за дверь, и Бринла вовремя пригибает голову, когда ворона улетает в ночь, чтобы устроиться на ночлег.
— Я же говорил, что Мун вернется, — говорит Штайнер, удовлетворенно поднимая брови.
Тем не менее, Бринла не выглядит убежденной.
— Как Мун разговаривает? — спрашивает она, когда Штайнер закрывает дверь.
— Вороны очень умные, — отвечает он. — Умнее, чем ты думаешь.
— Да, но я имею в виду, что слышу ее в голове. — Она делает паузу. — Ты дал птице суэн.
Он качает головой.
— Нет, хотя подозреваю, что она могла принять его еще до того, как я ее нашел. Она выпала из гнезда, даже не став оперившимся птенцом. Возможно, ее родители каким-то образом принесли его в гнездо. Но кроме Леми я никогда не видел случаев, когда суэн действовал на животных, так что возможно, эта птица просто… обладает магией. Каким-то образом.
— Так ты ее не учил, — говорит она, поправляя вырез платья, выставляя напоказ свою грудь. Я стараюсь не смотреть.
Штайнер смеется, не обращая внимания на ее декольте.
— О, я научил Мун всему, что знаю. Она впитывает знания как губка. Но я ученый. Я не маг.
  
— Не знаю, — говорю я ему. — Иногда мне кажется, что это одно и то же.
Он пожимает плечами и направляется к своему столу.
— Кстати, отец просит вас обоих присоединиться к нам в большом зале, — говорю я.
Штайнер и Бринла одновременно устало вздыхают.
— Эй, я тоже не хочу туда идти, — говорю я им. — Но вы знаете, каким он становится после дня охоты. Хочет выпить и убедиться, что мы все поклоняемся ему.