Земля воров (ЛП)

— Ладно, пойдем. — Андор хватает меня за локоть, и я сразу же пытаюсь вырваться из его захвата, но он держит меня крепко и тихонько цыкает, как будто я какая-то норовистая лошадь. Он ведет меня по палубе, и Кирни передает ему металлическую коробку, которую Андор зажимает под мышкой. Я предполагаю, что в коробке находится суэн, который он, должно быть, извлек из драконьих яиц. Суэн, который должен принадлежать мне.
  
Затем он ведет меня вниз по сходням с корабля, Леми, к счастью, идет рядом с нами, а все остальные держатся на безопасном расстоянии, когда мы проходим мимо. Тем не менее, хотя горожане смотрят на меня и Леми со смесью страха и презрения, все они тепло улыбаются Андору, многие из них приветствуют его, обращаясь «лейтенант Колбек» или «Хандлангере», слово, которое я не знаю. Проходя мимо, он вежливо кивает всем и иногда приветствует кого-то по имени.
Оказывается, мой похититель пользуется большим уважением в городе. Полагаю, это не должно быть большим сюрпризом, поскольку те, кто состоит в синдикатах, обладают властью.
И все же они, похоже, не боятся Андора. Кажется, они восхищаются им. Я вижу это по мужчинам, которые снимают перед ним шляпы, и по взглядам женщин, проходящих мимо в своих широких нарядных юбках и отделанных кружевом декольте. Только тогда я понимаю, как выгляжу по сравнению с ними. Я приняла ванну на корабле, но на мне все еще грязная броня, а волосы собраны в неряшливый, спутанный пучок. По сравнению с этими женщинами с их темными волосами, уложенными в изысканные прически, с ароматной кожей и следами румян на губах и щеках, я, наверное, выгляжу как уличная крыса. Я привыкла к Темному городу, где все живут на крохи и едва сводят концы с концами.
Я никогда раньше не чувствовала себя настолько неуместной. Это лишает меня уверенности, как будто я парю в этом мире, а не нахожусь здесь.
Андор, кажется, замечает это, потому что слегка наклоняется и шепчет:
— Ты отлично справляешься.
Это только ухудшает ситуацию. Как будто он меня жалеет.
— Отлично справляюсь с чем? С тем, что меня заставляют делать против моей воли? — говорю я ему.
— Да, — отвечает он, и его рука на моем локте слегка ослабевает.
— Ты часто похищаешь женщин?
— Только если они этого заслуживают.
Затем он улыбается и ведет меня дальше по мощеной улице, где нас ждет карета с надписью: «Дом Колбек». Она сделана из гладкого темного дерева, в нее запряжены четыре большие черно-белые, нетерпеливо фыркающие лошади. Хорошо одетый кучер, сидящий на переднем сидении кареты, кивает нам обоим, а затем спрыгивает на землю.
— Не помню, когда в последний раз ездила в карете, — говорю я, когда мы подходим, хотя хотела оставить эту мысль при себе.
— Неужели? — спрашивает Андор. — Наверное, это к лучшему — эта карета видела и лучшие дни.
Кучер открывает нам дверь.
— Рад снова видеть вас, лорд Колбек, — говорит он, и его седые густые усы шевелятся, когда он говорит. — О, у вас гостья.
— Приятно вернуться на сушу, Гудвейл. Это мисс Айр, — говорит он кучеру. — И ее пес, Леми. Надеюсь, на дорогах не слишком много грязи.
— Кое-где уже подсыхает, — говорит Гудвейл, когда мы садимся в карету. — Позавчера была буря с градом и молниями, с которой ваш брат быстро разобрался.
Я сажусь лицом вперед, снова чувствуя себя не в своей тарелке в своей грязной кожаной одежде на роскошных зеленых бархатных сиденьях. Леми стоит рядом с Гудвейлом на улице, выглядя настолько подозрительно, насколько может выглядеть пес, но как только я похлопываю по сидению рядом с собой, он запрыгивает внутрь, и карета качается от его веса. Гудвейл шевелит усами, наблюдая, как Леми садится рядом со мной на сиденье. Мгновение я думаю, что он собирается наорать на меня за то, что позвала пса внутрь, но он этого не делает.
— Отличный пес, миледи, — говорит Гудвейл с быстрой, доброй улыбкой, прежде чем захлопнуть дверцу кареты.
Андор садится напротив меня, и карета трогается с места.
— А как же Тумбс и люди с корабля? — спрашиваю я, высунув голову из окна, чтобы посмотреть, как гавань исчезает за зданиями.
— Они живут в городе, — отвечает Андор.
— Даже Кирни? Он казался твоей правой рукой.
Он кивает.
— Даже Кирни. Штормглен тщательно охраняется, и не всем там рады, даже моему лучшему человеку и капитану моего корабля.
— А мне — да? — спрашиваю я, поджимая губы и глядя на него.
Он на мгновение встречает мой взгляд, а затем улыбается.
— Будем надеяться.
Я хмурюсь, гадая, что это значит, пока колеса кареты не наезжают на большой булыжник, и меня не подбрасывает на сидении.
Я перевожу взгляд в окно, наблюдая, как мимо проплывает город Менхейм. Судя по тому, как урчит мой желудок, кажется, что по крайней мере, уже полдень, но все магазины полны покупателей, а улицы запружены каретами и пешеходами. Ряды нежно-зеленых голубей сидят на карнизах над улицами, их перья переливаются в ярком солнечном свете. Время от времени между магазинами и жилыми домами я замечаю уединенный дворик, окруженный пышной зеленью, или аккуратную площадь с фонтаном в центре, где люди отдыхают на зеленых каменных скамейках. В Лерике в полдень все закрывается. Люди прячутся от палящего солнца. От того факта, что здесь есть фонтаны, из которых свободно течет вода — впустую — у меня кружится голова.
Андор издает удивленный возглас, и я перевожу на него взгляд, автоматически прищуриваясь. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, улыбка играет на его губах.
— Что? — резко спрашиваю я.
— Ничего, — отвечает он через мгновение, а затем снова переводит взгляд в окно.
Я делаю то же самое, хотя понимаю, что он снова пристально смотрит на меня. Наверное, мне следует относиться ко всему более безразлично. Я чувствую, как мои стены поднимаются.
Тем не менее, свежий запах воды, умбервудов и благоухающих цветов, проникающий через окна кареты, заставляет меня глубоко вдохнуть, и я чувствую, как будто что-то внутри меня растет, словно невидимые ростки пробиваются изнутри. Я не знаю, как к этому относиться.
Мы покидаем город, здания становятся все более редкими, превращаясь в дома с красными деревянными стенами, и травой, растущей на крышах, и затем сменяются большими участками плодородных полей, усеянными пушистыми длиннорогими коровами размером с лошадей и пухлыми белыми овцами, разбросанными тут и там, как капли сливок. За полями, густо усеянными пасущимися животными, за плодородными садами с рядами корявых деревьев, тянущихся друг к другу, как кланяющиеся люди, и рядами позолоченной пшеницы, нежно колышущейся на ветру, простираются покрытые лесом склоны, которые поднимаются все выше и выше, перемежаясь редкими водопадами. Я никогда раньше не видела водопадов, хотя слышала о них, и вид воды, текущей так свободно, так мощно, пробуждает что-то глубоко внутри меня.
Я не хочу быть здесь. И все же…
Я с восхищением смотрю в окно, решив, что не стоит продолжать притворяться, что все это не впечатляет меня.
Дорога становится все более ухабистой, с грязными участками, где колеса вязнут в колеях, и тогда я вспоминаю, как в последний раз ехала в карете.
Это был единственный раз, когда я ехала в карете.
Сразу после того, как моя мать отплыла в Мидланд.
Черная гвардия оттащила меня от моей тети Эллестры. Я помню, как большие металлические перчатки больно впивались в мои плечи, как тетя кричала, пытаясь удержать меня. Меня затащили в ожидающую карету, бросили внутрь и заперли дверь. Я не могла сбежать, и через окно смотрела, как корабль с моей матерью исчезает в ночи, направляясь навстречу судьбе, к ее гибели. Я смотрела, как карета уезжала из единственного места, которое считала домом, устремляясь по темной дороге в долгую ночь, которая закончилась прибытием в монастырь.
  
Место, где меня лишили имени.
Где меня лишили голоса.
Где я поклялась, что отомщу.
И все же я думала, что отомстила. Я думала, что, воруя драгоценные яйца, которые они так почитают, и работая на Дом Далгард, я вонзила кинжал в бок свогеров. Но это было не более, чем укол булавкой. Я едва оставила след.