Добро пожаловать в ад
Он волок за собой Гальончи — тот, видимо, все-таки потерял сознание. Не говоря ни слова, Тор дотащил его до крыльца и без особых церемоний свалил прямо к моим ногам.
— Решил, что он может вам понадобиться, — невозмутимо проговорил он.
— Да, — словно во сне, кивнул я. — Да… конечно. Очень хорошо.
Стоя на крыльце, Тор вытянул шею и осторожно, на цыпочках проскользнул в дом, увидел пятна крови на полированном полу, прислушался — и, конечно, обратил внимание на царившую в доме тишину.
— Дело сделано, — пробормотал он. Это не был ни вопрос, ни простая констатация факта — скорее уж нечто среднее. Естественно, он догадывался о том, что произошло, но желал услышать подтверждение от меня.
— Они мертвы. Оба, — объяснил я.
Тор ничего не сказал. Я даже не сразу сообразил, что именно он имел в виду.
— Это не я. То есть я не убивал ни одного из них, — спохватился я, сообразив, как он истолковал мои слова. — Они выстрелили друг в друга, ну и…
Тор по-прежнему равнодушно молчал. Наверное, ему действительно все равно, так все было или нет. Какое ему, в сущности, дело?
— А где Эми? И Джо? — вдруг вспомнил я.
— Отправились за помощью. Насколько я понимаю, в полицию. А я решил, что мне лучше последовать за вами. Но, похоже, в моем присутствии не было особой нужды. Кстати, ваш напарник объяснил мне, как сюда добраться.
— Похоже, самое время позвонить в полицию, — встрепенулся я. — Думаю, вам лучше уехать. Не стоит, чтобы копы видели вас здесь.
— Не стоит, — согласился Тор.
— Я постараюсь никак не вмешивать вас в эту историю, Тор. Сделаю все возможное, — пообещал я.
Он опять ничего не сказал.
— Вы помогли мне вернуть мою девушку, — торопливо продолжал я. — Я бы никогда не смог этого сделать, будь я один. Спасибо вам.
Он вдруг сделал то, чего я никак не ожидал: вежливо склонил голову и отвесил мне легкий поклон. Я не поверил собственным глазам — так обычно профессиональный актер выражает свою признательность благодарной аудитории, которая, оценив талант, только что наградила его бурными аплодисментами. Хотите верьте, хотите нет, но мне показалось, что это было чертовски к месту.
— Может, вам стоит обратиться в больницу? — пробормотал я, глядя на его бок. Было заметно, что кровь так и не перестала идти, куртка Тора была влажной.
— Я знаю человека, который сможет мне помочь, — ответил Тор.
— Нисколько не сомневаюсь, — усмехнулся я.
— Я сейчас уеду, — предупредил Тор, — а вы ступайте, звоните.
— Но как же вы собираетесь вернуться в город? — удивился я.
— Это как раз не проблема, — бросил он. Потом повернулся, спустился с крыльца и через пару минут растворился в лесу.
Я выждал пять минут, чтобы он смог уйти подальше, а потом вернулся в кабинет. К этому времени Гальончи снова пришел в сознание. Я набрал 911 и попросил соединить меня с Тарджентом. Он ответил после первого же звонка — держу пари, он еще не забыл этот номер.
— Слушайте, Перри, сукин вы сын, — прорычал он в трубку, — вы должны были позвонить еще двенадцать часов назад, помните? Так что лучше бы вам явиться ко мне самому!
— Вы хотите закончить расследование этого дела? — не слушая его, бросил я.
— Интересно, почему вы спросили? Неужто собираетесь наконец во всем сознаться? — хмыкнул он. — Что-то мне подсказывает, что нет.
— Угадали.
— Да? Тогда что у вас есть для нас?
— Для вас? Два трупа, — отрезал я. — Мы тут все вместе, в одном доме в Женеве. Вы, наверное, еще не в курсе, но сегодня была похищена одна женщина, сейчас она в безопасности и готова вам кое-что объяснить, если вы захотите ее выслушать. Еще у меня тут человек, убивший Алекса Джефферсона, а также Донни Уорда.
— Говорите, где вы, — коротко буркнул он в трубку.
Глава 45
Они продержали меня у себя целых три дня. Когда копы толпой ввалились на винокурню, ордер, выданный в связи с убийством Донни Уорда, оставался все еще в силе — судя по всему, мои объяснения, которые я им дал, никого особо не впечатлили, во всяком случае, настолько, чтобы они порвали ордер и отпустили меня с миром на все четыре стороны. Томми Гальончи тоже не спешил признаваться. Меня арестовали в пятницу вечером, что дало полиции — а может, и мне тоже — краткую передышку. В результате предъявление обвинения в убийстве волей-неволей пришлось отложить до утра понедельника, это дало им сорок восемь часов, чтобы выслушать показания Эми, Джо и мои собственные, которые мы все трое горели желанием дать. В понедельник утром мой адвокат выяснил наконец, что никакого обвинения мне все-таки предъявлено не будет.
К тому времени полученные от меня показания уже были подкреплены кое-какими уликами. Помимо рассказа Эми, в котором она поведала о том, как Гальончи удалось ее похитить, как он вломился к ней в дом, сковал ей руки наручниками и затолкал ей в рот какую-то тряпку, от которой исходил сладковатый запах, у копов оказались и другие улики: их эксперты-криминалисты сравнили отпечатки, оставленные убийцей во дворе дома, где жил убитый Донни Уорд, с ботинками на ногах Гальончи — они совпали.
В конце концов в понедельник сразу после полудня копы объявили мне, что я свободен как ветер, после чего выставили меня за дверь. Тарджент оказал мне величайшую честь, самолично явившись в тюрьму, чтобы сказать, что я могу идти. У дверей тюрьмы ждал Джо, чтобы отвезти меня домой, но Тарджент, указав мне на открытую дверь комнаты для свиданий, попросил меня задержаться на пару минут. Кивнув, я вошел и устроился за столом, потирая запястья, — все-таки без наручников жить значительно приятнее.
— Послушайте, — глядя в сторону, бросил Тарджент, — возможно, вы хотите, чтобы я перед вами извинился…
— Я хочу выйти отсюда и вернуться домой, — перебил его я. — Это все.
— Возможно, мне действительно стоило бы извиниться, — продолжал он, пропустив мои слова мимо ушей. — Знаете, я много думал об этом прошлым вечером. Мы ведь так до сих пор толком и не знаем, как это все произошло, но если все было именно так, как это выглядит со стороны… То есть я имею в виду, если вы считаете, что это я вас подталкивал… ну, чтобы вы вмешались в это дело… Так вот, это неправда, хотите верьте, хотите нет. Все те факты, которые, сами понимаете, вызвали у меня подозрения на ваш счет, — я ведь их не выдумал, верно? Согласны, Перри? И я не смог бы с чистой совестью сказать, что стараюсь хорошо делать свою работу, если бы не попытался найти им какое-то объяснение, верно? Вот и все — ничего больше. Э-э-э… я просто пытаюсь объяснить…
— Не нужно. Я все понял, Тарджент, — великодушно перебил я. — Нет, конечно, вы ничего не выдумали. Вы вовсе не обязаны были принимать мои слова на веру, впрочем, не верить ни одному моему слову вы тоже не должны были. Но мне хорошо известно, в чем состоит ваша работа. И я понимаю, что вы просто старались выполнить ее наилучшим образом.
— Такое дело, как это, — он покрутил головой, — когда кто-то с самого начала старался повесить всех собак на того парня… Трудно даже представить себе, верно? То есть даже теперь, когда все наконец выяснилось, как-то не верится…
— Ну, если вам от этого будет легче, могу сказать, что то, как вы взялись расследовать это дело, мало чем отличается от того, что я сам сделал бы на вашем месте.
По-птичьи склонив голову набок, он с любопытством покосился на меня.
— В самом деле?
Наступил час моего триумфа — лучший из всех трех дней, которые я проторчал в тюрьме. Сколько же времени я предвкушал его! Но при этом с каждым часом презирал себя все больше.
— Понимаете, Тарджент, — проникновенно сказал я, — у вас перед глазами было столько улик, свидетельствующих против меня, что вы попросту закрыли глаза на все, что говорило в мою пользу. И других возможностей просто не желали видеть. Вам очень хотелось, чтобы я оказался убийцей, верно? Я ведь не понравился вам с первого взгляда, так? И вы мечтали упрятать меня за решетку. Ну как, угадал? Впрочем, примерно так же было и у меня с Алексом Джефферсоном. Я тоже с первой минуты стал их подозревать — и его, и его сына. Решил, что они виновны, просто потому, что они мне не нравились. Я поступил так же, как и вы, вместо того чтобы доискиваться правды, принялся искать доказательства их вины. И даже ненавидя вас за то, что вы подозреваете меня, за то, что вы действуете в отношении меня точно так же, как я сам, я продолжал разыскивать факты, говорящие о том, что заварили эту кашу Алекс Джефферсон и его сын. Что ж, у вас передо мной было преимущество — вы по крайней мере можете гордиться тем, что пытались засудить еще живого человека, потому что у меня и этого не было.