Добро пожаловать в ад

Карен уставилась на входную дверь, как будто снова увидела, как Джефферсон встает и выходит из дома и молча закрывает дверь за собой.
Потом продолжила:
— Он ушел. Его не было несколько часов. Было уже около четырех утра, когда он наконец вернулся. Я все еще не спала. Он вошел в спальню, разделся и лег в кровать — я ничего не сказала, но он догадался, что я не сплю. Несколько минут он тоже лежал молча, а потом извинился, сказал, что ему очень жаль, что он, мол, не хотел меня расстраивать и что он думает только обо мне и о том, что было бы лучше для меня. А потом признался, что кто-то хочет заставить его заплатить за то, что он сделал много лет назад. «Расплатиться за старые грехи» — так он сказал.
— Больше он ничего не объяснил? Может, хоть намекнул на что-то, чего ты тогда не поняла?
Она помолчала.
— Да… кажется, был один намек. Она тогда сказал что-то вроде «Когда телефон звонит в два часа ночи, это либо кто-то ошибся номером, либо это чья-то глупая шутка, либо знак, что твоя жизнь отныне изменится. Со мной случилось последнее».
— И, похоже, не ошибся.
— Так в том-то и проблема — он ведь просто не мог иметь в виду тот звонок от Мэтью! Когда Мэтью позвонил, было около полуночи. Я была дома тогда и слышала, как звонил телефон.
— Может, он ошибся или просто оговорился. В конце концов сколько было времени, когда вы разговаривали, четыре утра?
— Да, около четырех.
— Похоже, звонок был все-таки позже, чем предполагалось. Но мне кажется, мы ничего не теряем, если лишний раз проверим входящие звонки, может, был еще один звонок, не в этот вечер, о котором ты не знала, ведь такое возможно.
— Я уже проверила, и полиция тоже. Не было ни одного звонка в такое позднее время, ни домой, ни на его сотовый, ни даже в офис Алекса.
— Получается, это был первый их разговор… за сколько лет?
— За пять лет. Алекс сам упомянул об этом в ту ночь, когда разговаривал с Мэтью. Мы поговорили, потом попытались уснуть, и вдруг он пробормотал… знаешь, как будто разговаривая сам с собой: «Впервые за пять лет я услышал его голос…»
— А как насчет этих самых старых грехов? Об этом он ничего не говорил?
— Нет, ничего. Бросил только, что постарается как-то это уладить.
— Выходит, уладить не получилось, — пробормотал я, невольно припомнив, что рассказал мне Тарджент о многочисленных рваных ранах и ожогах, оставшихся на теле Джефферсона.
— Да, — кивнула Карен, и голос ее задрожал. — Не похоже, что получилось.
— А полиции ты об этом рассказывала?
— Да, конечно. Обо всем — кроме одного. Я не сказала им, что Мэтью звонил.
Я нахмурился.
— А почему? Почему ты решила не говорить об этом? Наверное, ему что-то было известно. Что-то такое, что могло бы пролить свет на это дело.
— Знаю. Поэтому-то мне и хотелось поговорить с ним первой — до того, как это сделает полиция.
Услышав это, я буквально онемел. Я уставился на нее, даже не зная, что сказать. И тут до меня вдруг дошло. Она боялась — боялась, что ее муж мог сделать что-то ужасное. Скорее всего, опасалась за его репутацию. А может, и за свою тоже.
— Ты решила воспользоваться шансом и поговорить с ним — до того, как до него доберутся копы. И газетчики. До того, как они вытряхнут это из него, да? Хотела убедиться, что все ваши семейные скелеты в шкафу так в шкафу и останутся. Я угадал?
Ее глаза сверкнули.
— Ничего подобного! Я просто хотела выяснить, что произошло. Просто хотела поговорить с ним первой.
Я покачал головой.
— Это была идиотская затея, Карен. Можешь сама убедиться, что из этого вышло: Мэтью Джефферсон мертв, и теперь он никому уже больше ничего не расскажет. Если бы ты не затеяла эту игру, если бы честно рассказала обо всем полиции, они бы сразу же отправились туда и взяли бы его — до того, как у него появился шанс вышибить себе мозги. И — да, я уверен, — они бы справились с этим намного лучше меня. Конечно, я бы тоже взялся бы за это по-другому, если бы ты была честна со мной, если бы с самого начала сказала мне все.
— Ты думаешь, я уже об этом не пожалела, Линкольн? Думаешь, я не чувствую себя виноватой?
 
Я молчал.
Карен покачала головой. На глаза ее вновь навернулись слезы, и она заморгала, пытаясь их сдержать. Справившись с собой, она снова повернулась ко мне.
— Я хочу выяснить, что же все-таки произошло с их семьей, Линкольн. И ты должен мне помочь. Ты должен узнать, что у них произошло.
— Я не тот, кто тебе нужен, Карен. И никогда им не был. Какого черта ты вообще обратилась ко мне, скажи на милость?!
— Полицейские сообщили мне, что уже разговаривали с тобой, и я… — Она не договорила. Фраза так и повисла в воздухе, а Карен, осекшись на полуслове, уставилась в пространство невидящим взглядом. Потом вдруг снова повернулась ко мне. — Помнишь те качества, которые я тебе перечислила? Уверенность в себе, независимость…
— Да-да, конечно, те самые, из-за которых ты ушла от меня.
Она как будто споткнулась, но довольно быстро взяла себя в руки и кивнула.
— Да. Что ж, конечно, благодаря им ты так и не стал мне по-настоящему близок, Линкольн, однако именно благодаря им ты внушаешь доверие. Прости, но тут уж ничего не поделаешь. — Она печально посмотрела на меня. — Неужели ты не понимаешь, о чем я говорю? Или все это кажется тебе чепухой?
— Такой же чепухой, как все остальное, что ты наговорила обо мне.
— Неужели ты не понимаешь, что я хочу выяснить, что произошло с их семьей?
— Это я как раз понимаю. И от всей души желаю тебе удачи. Но помочь тебе в этом не могу. И не собираюсь это делать. Мне вообще не следовало ввязываться в это дело, с самого начала не следовало. Если хочешь знать, всю дорогу сюда я только и делал, что проклинал себя за глупость. Это была моя ошибка.
Карен долго молчала.
— Мне очень жаль, что ты так считаешь, Линкольн. Прости. Мне действительно не следовало втягивать тебя в это дело.
Я поднялся.
— Думаю, тебе следует позвонить в полицию и на этот раз рассказать им все.
Карен проводила меня до дверей.
— Я пошлю тебе чек. На ту сумму, о которой шла речь.
Я покачал головой.
— Нет. Не вздумай этого делать. Я пришлю тебе счет в соответствии с нашими обычными расценками. Оплатишь его, и мы в расчете.
Она стояла в дверях, глядя, как я толкнул тяжелую дверь и вышел из дома. Солнце к этому времени уже почти скрылось за горизонтом, и на пороге меня встретили промозглые сумерки. Я повернулся к ней — но вместо Карен увидел силуэт, ярко выделявшийся на фоне освещенного проема.
— Удачи тебе, Карен, — прошептал я. А потом забрался в грузовичок и поехал домой.
  
Глава 9
 
Но, видимо, в этот день мне не суждено было добраться до дома: я успел доехать только до конца длинной, извилистой подъездной дорожки, как вдруг два ослепительных луча взрезали темноту, словно консервный нож банку, и меня ослепил свет фар. Я резко ударил по тормозам. Мой пикап, споткнувшись, встал как вкопанный. Фары тут же потухли, а спустя минуту кто-то постучал мне в окно.
Зажмурившись, я посидел какое-то время, давая глазам привыкнуть к темноте. Дождавшись, когда огненные всполохи перед глазами исчезнут, я опустил стекло и, снова поморгав, увидел перед глазами хорошо знакомое лицо. Хэл Тарджент.
— Мистер Перри? Как вы?
— Устал как собака. Еду домой. Вы не собираетесь убрать свою машину с дороги, детектив?
— Нет, не собираюсь. Сказать по правде, я собираюсь попросить вас выйти из машины.
Вместо ответа я откинулся на спинку сиденья и потянулся. Усталость, смешанная с раздражением, разливалась по всему моему телу, грозя выплеснуться наружу. Честно говоря, все это до смерти мне надоело. Я намерен был покончить с этим делом раз и навсегда. Хватит с меня копов, пытающихся выведать у меня что-то, к чему я не имею и не желаю иметь никакого отношения. Только не сегодня.
— Выходите из машины, мистер Перри.