Император Пограничья 8 (СИ)
— Тогда мы будем сражаться упорнее.
— Как отец? — слова вылетают прежде, чем Трувор успевает их остановить.
Повисает тишина. Мы оба помним, как погиб наш отец — вместе с отрядом своих хирдманов, окружённый сотней Алчущих, прикрывая отступление отряда беженцев.
— Отец умер человеком, — наконец говорю я. — Он спас три деревни.
— И оставил нас сиротами в шестнадцать лет! — в голосе Трувора прорывается старая боль. — Если бы у него было достаточно Зёрен, если бы он был сильнее…
— Он был достаточно силён, — твёрдо отвечаю я. — Сила не в магии, брат. Сила в выборе. Отец выбрал спасти других ценой своей жизни. В этом наша человечность.
Трувор отворачивается, и я вижу, как дрожат его плечи:
— А что, если я не хочу терять больше никого? Что, если я устал хоронить тех, кого люблю?
На мгновение передо мной не гениальный учёный, а испуганный юноша, который так и не смог принять смерть отца.
— Трувор…
— Нет! — он резко поворачивается, и в его глазах стоят непролитые слёзы. — Ты не понимаешь! Я могу это остановить! Могу сделать так, чтобы никто больше не умирал! Нужно только… нужно только принять неизбежное. Использовать силу Алчущих против них самих.
— Стать такими же, как они?
— Стать сильнее их!
Мы молчим. Трувор смотрит мимо меня в окно. Туда, где тысячи и тысячи жизней зависят от наших решений. Накатившие на брата эмоции отступают, как морской отлив. В его серых глазах больше нет ни гнева, ни сочувствия — только холодная, безжалостная логика:
— Смерть неизбежна, Хродрик. Этот урок мы выучили слишком хорошо, разве нет? Люди умирают от болезней, старости, несчастных случаев, ошибочного выбора… Их жизненная энергия просто растворяется в пустоте, не принося никакой пользы. Разве не разумнее направить эту силу на созидание, на развитие магического искусства. На благо всего человечества?
— Ты говоришь об убийстве как о… как о сборе урожая, — отвращение прорывается в моём голосе.
— Я говорю о рациональном использовании ресурсов. О неизбежных потерях.
— Твой Маяк может защитить людей, — признаю я неохотно, — но он не решает главную проблему. Алчущие продолжат множиться, распространяться, пожирать мир. Нужно не отгораживаться от них — нужно найти способ уничтожить их всех до единого.
— Примитивный подход, — фыркает собеседник. — Ты же правитель! Ты смотришь столь поверхностно… Начни смотреть на картину шире. Алчущие — это не болезнь, которую можно вылечить мечом. Это полезный ресурс. Человечество может уничтожить угрозу, прозябая и дальше в забвении, погибнуть, упорно сопротивляясь неизбежному, либо адаптироваться и подняться на новый уровень существования. На следующую ступень эволюции.
— Превратившись в таких же чудовищ?
Брат закатывает глаза, весьма явно выражая раздражение, а я цежу:
— Это гнусная мерзость, Трувор. Мы превратимся в паразитов, питающихся чужой болью, как сейчас это делают Алчущие.
Я сжимаю кулак правой руки, чувствуя, как внутри разгорается привычный огонь.
— Ты хочешь отнять у человечества самое ценное — нашу душу, нашу сущность, нашу способность любить, страдать, надеяться, способность жертвовать собой ради других. Именно это отличает нас от тварей! Наша сила не в бессмертии тела, а в неукротимости духа. Мы побеждаем не потому, что не знаем страха, а потому что идём вперёд, наперекор страху. Мы сильны не отсутствием боли, а умением её преодолевать. И если нам, как нашему отцу, суждено пасть в битве с Бездушными — то пусть мы падём людьми, а не станем чудовищами ради призрачного спасения. Если же мы поставим чужие смерти на поток, если будем в друг друге видеть только ресурс — мы уже проиграли, даже если останемся живы. Лучше умереть человеком, чем жить чудовищем.
— Как всегда прекраснодушно и наивно, — вздыхает брат, и его голос остаётся ровным, но в глазах появляются искорки досады. — Ты хочешь обречь людей на вымирание из-за ложной морали. Вероятно мы не сможем победить Алчущих силой, Хродрик. Их слишком много, и они не знают страха смерти. Единственный способ выжить — принять их природу и направить её на созидание.
— Никогда, — твёрдо говорю я. — Я найду способ уничтожить их всех. До последнего.
Трувор делает шаг назад, маска учёного прочно сидит на его лице.
— Ты не веришь мне. Думаешь, я чудовище.
— Я думаю, что ты заблудился, — мягко отвечаю я. — И я молюсь всем богам, чтобы ты нашёл дорогу назад, пока не поздно.
Мы стоим друг напротив друга — два брата, разделённые пропастью выбора. Где-то там, под Псковом, Синеус ведёт людей в бой. Обычных людей против чудовищ. И может, многие не вернутся, но они умрут людьми.
— Возьми это, — Трувор протягивает мне медальон с руной защиты. — Создал его недавно. Остановит даже Жнеца. На случай, если твоя вера в человечество не защитит тебя от когтей Алчущих.
Я беру амулет, чувствуя, как горло стягивает стальным кольцом.
— Уходи, — он отворачивается к своим чертежам. — У меня много работы. Раз ты будешь тратить жизнь на бесплодную борьбу с неотвратимым, мне остаётся готовить человечество к неизбежному будущему.
У порога я оборачиваюсь:
— Когда ты завершишь работу над Маяком, передай чертежи мне. Что бы ни случилось между нами, люди должны иметь защиту. Если получится уничтожить достаточно Жнецов, можно будет попробовать применить артефакт в деле…
— Ты их получишь, — коротко отвечает Трувор, уже погружённый в новые расчёты, — но помни — защита лишь отсрочит неизбежное. Рано или поздно человечеству придётся сделать выбор между эволюцией и вымиранием. И Хродрик? Береги Синеуса. У него твоя храбрость, но нет твоей мудрости.
Я выхожу из лаборатории, не зная, что это наша последняя встреча…
* * *Ярослава Засекина стояла у окна кабинета, наблюдая за воеводой, сидящим в кресле. Прохор погрузился в транс, его дыхание стало глубоким и размеренным, а черты лица разгладились. Княжна скрестила руки на груди, прислонившись бедром к подоконнику, и задумалась о странности ситуации.
Почему он пришёл именно к ней? В остроге хватало надёжных людей — тот же Борис, правая рука воеводы, или кто-то из его приближённых магов. Однако Платонов выбрал именно её, Ярославу Засекину, главу наёмного отряда, формально независимую от его командной структуры.
«Потому что вы талантливая мечница», — вспомнились его слова. Медно-рыжая коса с металлическими кольцами пришла в движение, когда она покачала головой. Конечно, приятно слышать признание своих навыков от человека, который сам продемонстрировал выдающееся мастерство фехтования, победив её. Их поединок до сих пор стоял перед глазами — как он перебросил саблю в левую руку, перехватил её запястье… Засекина потёрла правое запястье, словно всё ещё чувствуя силу его хватки.
А потом был этот его комментарий про цветы и ужин. Княжна почувствовала, как щёки снова начинают гореть от воспоминания. Мерзавец знал, что смутит её, и всё равно сказал. Хуже всего, что где-то глубоко внутри, под всей бронёй профессионализма и гордости, ей… понравилось. Давно никто не флиртовал с ней так открыто, не боясь получить клинок между рёбер за наглость.
Серо-голубые глаза штормового цвета скользнули по фигуре Прохора. Молодой, сильный, с той особой харизмой прирождённого лидера, которая заставляла людей идти за ним в огонь и воду. За полгода он превратил захудалую деревушку в укреплённый острог, собрал вокруг себя магов и воинов, бросил вызов сразу нескольким князьям. И при этом не стал кровожадным тираном, упивающимся властью.
Ярослава видела, как он заботится о своих людях, как берёт на себя ответственность за каждого жителя острога. Видела его в бою — спокойного, расчётливого, но готового рисковать собой ради других. Такие мужчины встречались редко, особенно среди аристократии, привыкшей прятаться за спинами наёмников.