Упырь (ЛП)

У существа в земле не было имени, по крайней мере, ни одного, которое оно могло бы вспомнить. Ни у кого из его вида не было. Они были низкими существами, давно проклятыми Создателем, чтобы обитать под поверхностью земли; белые и извивающиеся, как черви на падаль. Не Великие Черви, как Бегемот и ему подобные, но низкие существа; обреченные на грязь и тень, обреченные ходить и размножаться во тьме, обреченные даже не пировать богатой жизненной кровью или теплой, еще живой плотью любимых детей Создателя (как это делали другие, Вамфиир и Сиккизм), или служить антителами планеты, как это делала древняя раса подземных свиней во времена мировых распрей. Его раса не улыбалась Ему, как ангелы и малые боги, не наслаждалась автономией и свободой от Его взгляда, как это делали Тринадцать. Нет. Его род был обречен питаться холодными, гниющими трупами мертвых - объедками со стола Создателя. Теплая плоть была им запрещена, и они могли только кромсать ее когтями, очищать от крови и органов и ждать, пока она прогоркнет. Заповедь Творца гласила, что они не должны вкушать теплую кровь или плоть. Они могли убивать, конечно, в целях самообороны или просто по злобе. Но они не могли пировать на живых. Они были прокляты есть падаль, им было велено убирать за собой после смерти.
В подземной тюрьме не было воздуха, но существу не нужно было дышать.
Временами оно желало смерти, но смерть не приходила. Его вид был неуязвим для человеческого оружия. Пистолеты и ножи не значили для него ничего, кроме временной раны, которая вскоре заживала. Он мог бы перерезать себе горло когтями, но это не привело бы к забвению. Только солнечные лучи могли уничтожить его, а сигил[12] не давал ему добраться до света - не давал ему ничего делать, кроме как лежать там.
Это существо было упырем, и вполне возможно, насколько он знал, последним представителем своей расы.
Прошло почти два столетия с тех пор, как оно встретило другого представителя своего вида, и было это на другом, далеком континенте. Одиночество кипело в его липкой груди.
Упырь не знал, сколько времени он пролежал там, в заточении, не имея возможности ни двигаться, ни питаться, связанный символом на могильной плите над ним, пойманный в ловушку магии, ныне забытой, сигилами, позаимствованными из таких книг силы, как "Daemonolatreiae"[13] и "Давно потерянный друг"[14], мистическими символами, скопированными и выгравированными людьми, давно умершими, людьми, которые лежали, превратившись в пыль и кости, в соседних могилах, гнили в мире, пока он полудремал от скуки и отчаяния, и страдал от непреодолимого голода. Правда, заточение было недолгим, не по меркам упыря. Сто лет. Может быть, чуть больше. Мгновение ока для его вида, но из-за голода оно казалось более долгим.
Ему было одиноко.
Он был зол.
И, прежде всего, он был прожорливый.
Этот голод грыз пустой живот упыря, холодная, полая жажда, которую он никак не мог удовлетворить.
До двух недель назад, когда его наконец освободили.
Тогда он наверстал упущенное время и, наконец, удовлетворил свой аппетит.
Той ночью, после того как сигил был случайно сломан, после того как надгробие треснуло и упало на землю, оно полностью проснулось и осознало себя. Оно осознало, что над ним стоит человек. Существо чувствовало его запах - вонь его мужского пота, алкоголь, сочащийся из его пор, страх в его сердце, гнев в его голове. Упырь чувствовал все это, и даже больше - запах мертвецов на кладбище. Существо зарычало вместе со своим желудком.
Голова мужчины была похожа на улей разъяренных пчел, и упырь чувствовал это.
Над могилой человек зашевелился. Пробормотал что-то сердитое и неразборчивое, голос был невнятным от алкоголя. Проклял упавшее надгробие, хотя это он его сбил. Закурил сигарету.
Земля сдвинулась.
Упырь выскочил на поверхность, рассекая почву, как акула воду.
Его длинные костлявые пальцы вырвались из земли. Грязные изогнутые когти на кончиках пальцев были потрескавшимися и шелушащимися. Его руки вытянулись вперед, белые и холодные.
 
Его толстая, мясистая шкура была жесткой и жирной. Руки упыря обвились вокруг лодыжек изумленного человека, крепко обхватили его, удерживая на месте. Затем безволосая остроконечная голова твари высунулась из рябящей грязи, как бледная, гнилая, огромная тыква. Его желтые глаза выпучились. Острые зубы, местами почерневшие от гнили, сверкнули в лунном свете, под черными, резиновыми губами блеснули острые резцы.
Мужчина закричал, сигарета выпала у него изо рта. Его крики эхом разнеслись по пустому кладбищу, и никто их больше не услышал.
Смеясь, упырь вылез из могилы и поднялся во весь рост. Он был полностью обнажен, на его теле почти не было волос, за исключением пучка между ног и нескольких выбившихся прядей вдоль тела. Мужчина был слишком напуган, чтобы убежать. В промежности его брюк расплылось мокрое пятно. Полупустая бутылка "Дикой индейки" выскользнула из его рук и покатилась по мокрой траве. Он вздрогнул, когда существо стряхнуло грязь со своего тела. Оно было худым, почти истощенным. Под безволосой кожей виднелись кости. Упырь облизывал губы, язык скользил по его лицу, как серая змея.
Несмотря на свой ужас, мужчина задыхался и кашлял, отшатываясь от зловония этого существа. Он пах как крепкий сыр, оставленный на летнем солнце на слишком долгое время.
Резкий. Испорченный. Плохое молоко, пролитое внутрь "Джиффи Джон".
- О, Господи... Кто-нибудь, помогите! Помогите мне!
Он отступил назад, его нога ударилась о бутылку.
Существо шипело, его дыхание напоминало канализацию.
- Помогите!
Упырь сделал паузу, изучая диалект испуганного человека. Хотя оно знало большинство человеческих языков, прошло немало времени с тех пор, как оно на них говорило.
- Как твое имя, человек?
- Господи! Это видение. Агент Оранж или что-то в этом роде...
- Молчи. Я не видение и не сон.
Мужчина вздрогнул.
- Т-ты реален?
- Конечно, я настоящий. Повторяю, как тебя зовут? Как тебя зовут?
- К-Кларк С-С-Смельцер.
- Что ты здесь делаешь?
- Я - смотритель. Я пил, и я был зол. Разозлился. Я пнул надгробие. Мне жаль. Оно было твоим?
Упырь посмотрел вниз на разлетевшиеся осколки. Надгробие раскололось пополам, вместе с ним раскололся и знак, а значит, и свобода.
Глаза мужчины расширились.
- Так и было, не так ли? О, Боже...
Упырь усмехнулся. Смотритель начал всхлипывать.
- П-п-пожалуйста... - Кларк снова начал кашлять.
- Пожалуйста, что?
- Мне жаль. П-пожалуйста, не у-убивайте меня...
Смех упыря был похож на шипение парового чайника.
- Убить тебя? Я не собираюсь тебя убивать. Я могу видеть твой разум. Ты будешь полезен.
Кларк яростно кивнул.
- Да, это верно. Я полезен. Я могу починить твое надгробие, и оно будет как новенькое.
- Ты неправильно понял. Я голоден.
- О, черт...
- Ты хоронишь мертвых?
Кларк кивнул, отпрянув от вони упыря.
- Скажи мне, сын Адама. Видел ли ты когда-нибудь плоды своего труда? Видел ли ты когда-нибудь труп после того, как он созреет под землей? Видел ли ты земляных червей и многоножек, ползающих по нему? Ощущал аромат могильной плесени или грелся в ее светящихся лучах? Погружался в богатое, жирное рагу разложения?
Кларка вырвало.
- Нет.
Упырь похлопал себя по животу.
- Это лакомство. Мой род не должен был наслаждаться этим. Это было наше проклятие - есть мертвечину. Но со временем - со временем - мы стали наслаждаться этим. Наслаждаться.
- Ты ешь мертвецов?
- Да, и ты собираешься накормить меня.
Мочевой пузырь Кларка Смелтцера снова отпустило, еще больше намочив его брюки.
- Но ты же сказал, что не собираешься меня убивать!
- Не собираюсь. Я позволю тебе жить, чтобы ты мог продолжать выполнять свою работу. Ты будешь хоронить мертвых, чтобы я мог питаться. Ты также сохранишь мое существование в тайне. За это ты будешь щедро вознагражден. И есть еще кое-что, что ты сделаешь для меня. Мне нужно кое-что еще, помимо пропитания. Я одинок.