Сердце пацана (СИ)
«Сегодня игра. Жду тебя. Оденься потеплее.»
Может сумасбродка и права… Почему бы не пойти?
Кому я вру? Хочу пойти! Напечатав: «Хорошо», тут же отправила, не давая себе шанса одуматься.
Мои щеки загорелись, когда в памяти всплыла сегодняшняя ночь. Сперва я жуть как испугалась. Боялась подойти к двери, но сорванец был твердолоб. Как всегда вспыльчивый, хмурый, с цепким взглядом, заставил меня растеряться и проглотить язык. Белов устроил мне допрос с пристрастием, и заставил ответить на все интересующие его вопросы. Маленькая Дунька вздурилась, мол, что за неподобающий тон? Но слова Германа брошенные в гневе ее быстро усмирили.
«Не для того я несколько лет назад жопу рвал, чтобы сейчас один гандон все изгадил».
Мне так хотелось не доставлять ему хлопот.
Уставший, с красными глазами, без куртки он порывался мне помочь. Он считал себя железным. Ему и без того перепало. До последнего не хотела впутывать его. До последнего. Придумала бы что-нибудь…. А может, и так все забылось…
Однако его слова… «Их будет больше, если ты мне ничего не будешь говорить». Убедилась в правильности своего выбора. Мое сердце недаром его выбрало. Пусть и безответно! Но Гера самый храбрый человек из тех, кого мне доводилось встречать. Пусть и задира, каких поискать… Никто не знал его настоящего. На что он способен. Какой в нем жил человек. Искренний, готовый прийти на помощь. И пусть мне тысячу раз скажут, какой он мерзавец и подлец. Не поверю! Не поверю, пока сама не увижу…
Прыгая с ноги на ногу, я ждала эту капушу. Погода сегодня не располагала. Солнышко не спешило выходить, а снег чередовался с дождем. И где эта копуша бродит? Уже с Китая на корточках можно было доползти! Легка на помине Фролова, что ласточкой выскочила из подъезда. Пролетела несколько шагов и стиснула меня окаменевшую и скукожившеюся в объятиях. Расцеловала в обе щеки, наверняка оставив след от помады и растянула на губах хитрющую полуулыбку.
Небось уже что-то удумала, Егоза! Э, как прищуренно зырила…
— Дунька, я такая счастливая, — пролепетала покрутившись, и это на своих-то ходулях! Женщина до мозга костей. Этой стрекозе и метель нипочем, а уж о снеге и болтать нечего.
— С какого перепугу? — хмуро брякнула, спрятав нос в шарф.
— Не с перепугу, а с радости! — широко улыбнулась. — Вот, теперь заживу, — мечтательно закатила умело проведенные глаза и звонко рассмеялась.
— Идем, по дороге расскажешь, — потянула за руку подругу, но та осталась стоять на месте, как есть вкопанная. Еще и окрестила меня странным взглядом, мол совсем тю-тю.
— Какой дороге?
— На автобус конечно! — уже вскрикнула.
Такое бывало крайне редко. Но, знаете ли, не каждый день я на морозе жду двадцать минут! Двадцать! Да, я уже свой нос не чувствовала! Уж если и был человек не пунктуальнее меня среди моих знакомых, то это вне всякого сомнения Улька. С ней мне не сравниться и не потягаться. Она, поди, и на свадьбу свою опоздает… Впрочем… Нет. Эта на свадьбу точно не опоздает!
— Пфф, щас! Я не для того волосы укладывала, чтобы мне какой-то дятел слепошарый в автобусе все изгадил! — фыркнула, скорчив кислую мину. — Сейчас такси подъедет.
Под ложечкой неприятно засосало. Денег-то у меня, как кот наплакал. А еще целая неделя до зарплаты, и две до стипендии.
— Уль, — смущенно протянула, — может, все-таки на автобусе?
Фролова поправила свои шикарные локоны, волнами спадающие на тоненькие плечи, потрепала меня по шапке и обронила:
— Эх, дите. Я плачу, не дрейф.
— Мне не…
— Ой, только не заливай мне про свои удобно-неудобно. Неудобно, Дунька, это когда дети на соседа похожи, как у Петровых, — шкодливо хихикнула, и поведала мне историю о своих соседях сверху.
Уже весь подъезд судачил, что Нинкин отпрыск того, в смысле, не сын-то Алексея Викторовича, нашего местного бизнесмена (Викторович держал несколько ларьков). А вот на соседа похож! Как срисовали! Красивый гад, но лоботряс каких поискать. Работы у Андрюшки стабильной не было, а машину ему подарила его бывшая баба. Альфонс, проще говоря. И пока Алексей Викторович трудится на благосостояние семьи, Андрюшка успел обрюхатить его женушку. Вертихвостка! Кричали все бабки подъезды, а вместе с ними и Фролова.
Уже в такси, когда сплетня изжила себя, Улька поведала мне причину ее столь окрыленного настроения. С горящими глазами, лыбой до ушей, она заявила:
— Я переезжаю!
Я честно надеялась, что эта дурь из ее головы выветрилась, но очевидно — нет. Она воплотила свою идею в жизнь. Нет, жить одной это наверняка хорошо, в каком-то роде даже похвально такое стремление к самостоятельности. Однако! Это же Фролова. Ей Богу, она ж все разнесет! Как пить дать, разнесет и кирпичика не оставит. Ей тусы нужны, а не самостоятельность.
— Не хочешь со мной? — подтолкнула в плечо, пошевелив бровями.
Наверняка уже проигрывала в своей головушке сценарии своих движух. Ох и нарвется… Ох и отхватит когда-нибудь. Кто этот ненормальный, что добровольно сдал ей квартиру?
— Нет уж!
— Предательницы! — показала язык. — Сонька тоже нос воротит. Я б вам такое веселье закатила…
Вот, поэтому и не хотели… Есть тонкая грань между весельем и дебоширством, Фролова эту грань не знала.
Мы пришли за десять минут до начала матча. Толпа народу собралась около касс. С сомнением я покосилась на толпу. Ульяна тоже мрачно зыркнула. Стоять в очереди ей хотелось примерно так же, как и мне.
— Эх, Лебедев-Лебедев, где ж ты, когда нужен? — запричитала она, вытягивая шею в поисках знакомого. — Обычно приклеится, как банный лист к сраке, а тут как сквозь землю провалился.
— Так, ты его туда и посылала, — напомнила подруге, как она была остра на язык в их последнюю встречу.
Махнув рукой, она воинственно расправил плечи и твердыми шагами потопала к кассам.
Ой, что щас будет…
Толпа возмущенно воскликнула, когда наглая пигалица порывалась прошмыгнуть без очереди.
— Куда? — рявкнул неприятный тип с пивом в руке. — В очередь, дамочка!
— Какая я тебе дамочка, конь педальный? — в тон ему выплюнула Улька.
— Ишь, какая шустрая! Мы тута час стоим, а она прет. Что за молодежь? Никакого уважения к старшим! А я ж мать! — женщина преклонных лет с ребенком, что стояла перед мужчиной тоже была возмущена.
— Послушайте, матушка…
— Какая я тебе матушка? Малолетняя шалава!
Из уст немолодой женщины посыпалась такая брань, которая была не под стать образцовой матери. Ну может я чего-то не понимала…
— Что, Фролова опять шуму навела? — обыденным тоном поинтересовался Белов за моей спиной. Его голос я узнала бы повсюду.
— Ага, как всегда, — ляпнула, наблюдая за перебранками.
Замерла, хлопнула два раза глазами и резво обернулась, едва ли не клюнув носом в снег. Благо, Белов придержал за локоть.
— Тише-тише, сейчас шею свернешь, — со смешком произнес. — Я на пару минут, отдать билеты.
Он залез в карман, достал оттуда два билета и протянул мне. Я так и осталась оторопело на него взирать. Раздраженно фыркнув, Герман взял мою ладошку и вложил туда билеты, заставив сжать пальцы. Развязно подмигнул, осмотрел меня с головы до пят, натянул шапку на лоб и, уходя, кинул:
— Жду тебя!
Фролова все так же яро стояла на своем, уже собачась не только с женщиной и мужчиной, а целым отрядом недовольных ожидающих. Собравшись духом, пошла в самый эпицентр бури.
— Уль, идем, — потянула подругу за руку, но та вывернулась.
Что-то рыкнула, но я настояла на своем и все же потянула этого цербера в женском обличии, попутно извиняясь.
— Прошу прощения! Не обращайте внимания! — развала людям успокаивающие улыбки. — Мне Белов дал билет, идем отсюда, — на тон тише прошипела уже Фроловой.
— И ты не сказала?
— Он только что подошел. Идем уже, а то еще накостыляют.
На мои слова Улька задорно рассмеялась. Не так часто от меня можно услышать такие словечки. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь.