Иномир и Мила (СИ)

Сидела она в полном одиночестве, хотя под темным сводом подвала находилось много камер, закрытых решеткой. Только за железной дверью, закрывающей это мрачное место сидел молчаливый охранник и раз в день приносил скудную еду. Сил оставалось только забиться в угол и опускаться в короткие сны. Часто ей снился дом, где были и братья, и даже Иномир. Они все счастливо жили вместе и не знали никаких бед. Но когда она открывала глаза, то вновь оказывалась в холодной страшной темнице.
И сейчас очередной сон закончился, за окном стояло утро, а она все так и сидела на соломенном матрасе, обняв свои колени. И стала думать что же ей делать дальше. Но ничего на ум не приходило, только Всеволод со смерть-травой и бледное лицо князя. И чтобы как-то скоротать время и отвлечься от дурных мыслей она начала вспоминать все травы, что росли недалеко от Серебрянки. Как вдруг затвор замка дернулся, и в темнице появился теплый свет факела. Мила подняла голову и увидела, кто к ней пришел.
— Евсей? — удивилась она, подбежала к решетке, посмотрела на него и слабо улыбнулась. — Ты пришел меня освободить? Мне наконец-то поверили?
— Нет, Мила. — Он прислонился к решетке с той стороны. — И боюсь, что никто тебе больше не поверит. Быть может, княгиня бы за тебя вступилась. Но она так сильно расстроилась, что ни говорить, ни видеть никого не хочет.
— Вот как, — погрустнела Мила.
— Если бы только князь очнулся. Он-то, я думаю, точно знает, что Иномир, а значит, и ты, ни при чем. Но знахари говорят, что спасения от смерть-травы нету.
— Как нету? — удивилась Мила. — От всего же на свете есть противоядие.
— А ты откуда знаешь?
— Мне старушка, у которой я училась, так говорила…
— Так если ты знаешь, — Евсей повысил голос, — чем князя спасти, почему же молчишь?
— Я такой травы не знаю, — погрустнела Мила. — Пытаюсь вспомнить, но ничего в голову не приходит. Но она точно есть.
— Понятно, — вздохнул Евсей, и между ними повисло молчание. — Зря сказала, что ты не сестра Иномира.
— А что же мне оставалось делать? Всеволод же все слышал и видел, как мы в том саду… — Она замолчала. — Знаешь, у меня было много времени подумать. Наверное, он князя и отравил. Вот что он делал, когда я за розовым вьюнком в первый раз приходила. Смерть-траву у знахарки и брал. А меня с Иномиром вместо себя виноватыми выставил. Повезло, что хотя бы тебе не попало за то, что я Белогрива брала.
— Попало, но пока что не так сильно. Все же Всеволод еще наместник, а не князь. — Он задумался. — Если ты так в травах разбираешься, то, может, ты все же сможешь вспомнить, как князя спасти?
— Не знаю, — тихо ответила она и ненароком оглядела свою пустую и холодную темницу.
— А если ты в более приятном месте будешь, то вспомнишь?
— Что ты замышляешь? — Она подняла на него внимательный взгляд, а он наклонился к ней и тихо продолжил:
— Мне Всеволод никогда не нравился, и думаю, что нашему княжеству только хуже будет, если он у власти встает. К счастью, не я один так считаю, и есть много людей, кто готов мне помочь. И их было бы гораздо больше, если бы они знали, что князя можно спасти.
— Получается, ты мне веришь, что это не я князя отравила? — Она с надеждой на него посмотрела.
— Верю. Конечно, верю. Я давно знаю, что ты никакая не сестра Иномиру.
— Как? — удивилась Мила. — Откуда?
— Он мне сам и сказал.
— Иномир, — растерялась Мила, схватилась за решетку и тихо продолжила: — Дай мне время, и я постараюсь вспомнить, как можно спасти князя.
— Тогда слушай, — его голос перешел на еле различимый шепот, Мила изо всех сил напрягла уши, — Надо выбираться тебе отсюда, пока ничего страшного не случилось. Я приду сегодня ночью и помогу тебе сбежать.
— Спасибо, я не подведу, — слабо улыбнулась она. — Только скажи, может, Иномир что-нибудь еще говорил?
— Ну, слова ему особо не нужны были, за них его взгляд говорил, — улыбнулся он. — Иномир заглянул ко мне перед уходом и как начал про тебя рассказывать: какая ты замечательная, как тебя беречь надо. Все просил, чтобы, если вздумаешь жениха себе найти, я убедился, что человек хороший. А по глазам его все видно было. Я так сразу и понял, что влюбился он в тебя. И влюбился, кажется, по самые уши.
 
— Влюбился? — удивилась Мила. — Как влюбился?
— Да вот так, — усмехнулся Евсей.
Мила почувствовала, как щеки ее покраснели. Она хотела ему что-то ответить, но подходящих слов не нашла.
— А это точно правда? — произнесла она. — Если бы он был влюблен, разве бы оставил меня здесь одну?
— Этого я не знаю, — ответил Евсей. — Но догадываюсь, в чем дело. Однажды, когда он в очередной раз вернулся в Вышгород, мы с ним знатно напились. Разговор у нас тогда о девушках пошел, я его начал спрашивать, как он жениться-то собирается, если всегда в дороге. А он вылакал кружку, посмотрел на меня да и рассказал одну весьма печальную историю. Когда жил еще в своей деревне, влюбился он в одну девушку, да и она в него тоже. Даже вроде мечтали пожениться, когда подрастут. Однажды ушли гулять в поля, да в тот день ельник тот черный и стал разрастаться. Прямо на том поле, где они были. И погибла она там, в общем, а он жив остался. Вот тогда он мне и сказал, что вину до сих пор чувствует. И никого полюбить больше не сможет. А если и сможет, то считает, что ничего хорошего это никому не принесет.
— Вот как, — погрустнела Мила и задумалась.
— Но знаешь, дурак он полный, — продолжил Евсей. — Я бы на его месте никогда бы тебя не оставил.
— Спасибо, — слабо улыбнулась Мила, как вдруг в дверь темницы громко постучали и послышался голос стражника.
— Время, — коротко произнес он.
— Ну ладно, — быстро ответил Евсей и напоследок приподнял уголок губ. — Жди меня.
Мила проводила его с облегчением и стала ждать, когда наступит вечер. Вот в маленьком оконце мелькнул красный закат и на небе появились черная ночь. Только Евсея все не было. Внутри разгоралось волнение, и она ходила взад вперед по темнице, как вдруг на улице услышала крики и звон металла. Попыталась выглянуть в окно. Но оно было так высоко, что, даже когда начала прыгать, ничего толком не увидела. Тем временем крики послышались в коридоре, который вел к темнице. Мила подбежала к решетке, закрыла глаза и прислушалась.
— Оставьте меня, — прозвучал голос Евсея. — Неужели вы не видите, что Всеволод нас всех погубит?
Мила с ужасом приложила ладонь ко рту. Сердце упало, и она поняла, что его поймали. Теперь никто ей не поможет, а Евсей из-за нее сложит голову. Она не знала, что теперь делать. Только прислушивалась, но больше никаких звуков различить не смогла. Вдруг дверь с грохотом открылась. Мила испугалась, но в темнице показался всего лишь стражник. Невысокий молодой мужчина с темно-русыми волосами и маленькими глазами, в сером кафтане. Он повесил связку больших ключей на пояс рядом с длинным кинжалом, и из коридора внес тяжелый чугунный поднос. Мила на нем увидела глубокие чашки с едой, которая была намного лучше той, что обычно ей здесь давали. Она подняла на стражника настороженный взгляд.
— Что все это значит? — осторожно спросила она.
— Приказано сообщить, — сухо произнес он, нагнулся и через маленькую дырку между решеткой и землей просунул поднос с большим ломтем хлеба, горячим супом и квашеной капустой. — Тебя на рассвете решили казнить.
— Как? — отпрянула Мила от прутьев. — Как казнить? — Она ошарашенно посмотрела на стражника. — Ты, должно быть, шутишь? Как меня могут казнить? Я же ничего плохого не сделала.
— А это уже не тебе решать, — изрек безразличный голос. — Велено накормить напоследок — вот и ешь.
Стражник ушел, а она долго не верила, все пыталась кого-то дозваться, плакала, пыталась достать до окна. И вдруг такая злость накатила, ей стало так себя жалко, так за себя обидно.
— Я всего лишь хотела собрать ягод для пирога, — воскликнула она. — Мне ваш дворец и даром не нужен был!
Мила схватила хлеб, что лежал на подносе, и кинула его об стену. Ногой расшвыряла все чашки с едой, горячий суп разлился по полу. Пнула поднос, но тот оказался таким тяжелым, что только больно ударилась, отчего брызнули слезы. Сердце быстро колотилось, дыхание стало таким частым, что она начала задыхаться, но и это не остановило Милу. Она крепко схватилась за прутья и начала их трясти.