Дон Алехандро, человек и чародей (СИ)

— Серхио, извини за вчерашнее.
— Глупости, дон Алехандро, — отмахнулся он. — Разве я не понимаю? Сколько на вас вчера навалилось всего. И на алтаре полежали и с королевскими солдатами пофехтовали, и узнали и про своего настоящего отца, и про то, что мать продала, — тоже. И это я еще молчу про бандитов, нападение которых прямо тьфу по сравнению с остальным. С той же камией. Вы и так столько держались. Для поэта — вообще замечательно.
— Ты еще и поэт? — хохотнул Шарик.
— Тело поэта. Я — нет.
— И чего кривишься. Замечательное тело. Дон Леон всегда выполнял обещанное. На тебя такой ритуал потратил, не пожалел. Там одних ингров на тысячи доранов.
— Что ж его на себя не потратил?
— Переродиться со все помнящей душой может только тот, кто ни к чему и ни к кому не привязан сильными чувствами. Дон Леон же был помешан на мести, поэтому у него душа с телом были сцеплены накрепко. Никакой ритуал бы не помог — он сразу за Грань ушел. Дон Леон иногда видел будущее. Точнее — его вероятности. Ни в одной из них у него не было второй жизни, поэтому и держался до последнего, пока месть не исполнил.
В его голосе звучали искренние чувства, но поскольку голос был точь-в-точь как у старикашки, создавалось впечатление, что тот сам себя оплакивает. Задело меня не это, а заявление что меня в моем мире ничего не удерживало. От такого — лишь шаг до подтверждения теории Артема, что там мы были не в свое время и не на своем месте. Теория Артема, как и высказывания Шарика были весьма спорными, но спорить я не стал.
— А почему я слышу твой голос, как голос дона Леона?
— Почему, почему… Потому. У спутника со временем появляются многие привычки чародея. Вот поживу с тобой, на тебя походить буду. Хотя и не хотелось бы. Дон Леон был настоящим чародеем, его все боялись. А ты даже не чародейская личинка, ты вообще зародыш чародейский. И что из тебя вылупится, один Всевышний знает. И вообще, кормить меня будут? Я из-за тебя от такой девушки ушел, рассчитываю на компенсацию.
В этот раз страданий в голосе не было. Наверное, не так уж хотелось оставаться у этой замечательной девушки. Я бы тоже постарался удрать от особы, которая настолько больше.
— Серхио, у нас вроде вчерашняя каша оставалась?
— Оставалась, как раз хватит позавтракать, — подтвердил он. — И вода под чай вот-вот вскипит.
Он засуетился, вытаскивая остальные продукты, потому что каши было маловато на дневной переход.
— Ты… мне… кашу? — возмутился Шарик. — Я кашу не ем.
— Попросил бы свою девушку выдать тебе отступные сухим пайком.
— У нее в коконах все хранится, я столько не донесу. Да и ты не унесешь. Хиляк ты, Хандро.
— Ты говорил, тебе моя энергия нужна. Ее недостаточно?
— Разумеется, нет. Твоя энергия мне нужна, чтобы творить заклинания. И их, в отличие от тебя, я знаю множество.
— Да ну? Покажи что-нибудь.
— Твоя энергия только начинает просачиваться и усваивается с большими потерями, так что ничего я не покажу. Вот когда мы притремся друг к другу… А для этого я должен нормально питаться. Мясом. Вон тот окорок мне подойдет. Только порежь помельче.
Я настрогал ему полосок в одну из бесхозных мисок, и Шарик спрыгнул с моего плеча и приступил к трапезе. Я же воспользовался тем, что мое плечо больше ничего не оттягивает, и радостно сделал все утренние дела, потому что любая жидкость, попавшая в организм, через какое-то время стремится на выход. В число чародейских особенностей моего организма однозначно не входило вечное удержание жидкости, так что пришлось оросить кусты поблизости.
Потом я немного поплескался в водичке и вернулся к костру. Голова, как ни странно, не болела — то ли вино качественное оказалось, то ли у организма повышенная регенерация — так что я даже смог попользоваться ею по прямому назначению. И это не только в нее есть, но и думу думать.
Из плюсов было только то, что я жив, цел и с магией. Все остальное было сплошным минусом. Даже отомстить за свое положение никому не выйдет — все умерли настолько давно, что там, поди, и костей не осталось в могилах. И даже будь у меня мысль отыграться на потомках Бельмонте или Мурильо — ничего бы не вышло, потому что потомков тоже нет. А вот цель какая-то нужна, чтобы не свихнуться. Но как можно ставить перед собою цель, ничего не зная про мир, где я нахожусь?
 
— Серхио, как учатся чарам?
— Обычно в ученики к чародеям идут.
Шарик внезапно застрекотал, потом, сообразив, что я его не понимаю, прыгнул и забрался на мое плечо. Причем использовал он четыре лапы, в остальных четырех тащил ломти вяленого мяса.
— Ты не сможешь пойти в ученики к чародею.
— Почему это? — опешил я, от неожиданности даже вслух. — У меня же есть способности к чарам.
— А еще у тебя есть метка учителя. Поэтому никто тебя не возьмет на индивидуальное обучение.
— Он что-то говорит? — спросил Серхио.
— Говорит, что у меня есть метка учителя.
— Значит, учил все же кто-то. Но плохо.
— С чего это плохо! — возмущенно застрекотал Шарик. — У дона Леона времени не было. А так он лучший учитель был в этом мире! Равных нет ему.
— Может, совсем недолго? — предположил я вслух, прикрыв рукой разбушевавшегося Шарика.
— Думаю, если кто-то и учил, у него уже не спросишь. Торрегроса наверняка постарались и все зачистили. За чародеев-то денег не платят, их просто отбирают, без денег.
— А потом учат чарам? — предположил я.
— Сначала оскопляют, — огорошил меня Серхио. — А уж потом учат.
— А оскоплять-то зачем?
— Ну ты и дубина, — оскорбил меня Шарик. — Кому нужно, чтобы они размножались?
— Как зачем? Чтобы королевская кровь на сторону не уходила и не было потом проблем с претендентами на трон, — пояснил Серхио. — Тех, кто на закрепление уходит, портить нельзя, а то бы и их лишали возможности размножаться. Но присматривают и в случае чего потомков — того, потому что пользы от них уже никакой, кровь без ритуала разбавлена, но для мятежа и занятия трона хватит. А так королевская кровь сильная, король своих потомков рядом сразу чует, поэтому нам лучше в Мибии не задерживаться. Сделаете то, куда вас чуйка толкает, — и в Гравиду двинем.
— А если девочки?
— Что девочки? — недовольно переспросил ками.
— Если у короля рождаются дочери, — пояснил я и для него, и для Серхио, который тоже недоумевающе уставился на меня, — их тоже убивают на алтаре или делают бесплодными?
— Не знаю. — Серхио поскреб подбородок, которому не помешала бы бритва. — Я в чародейских делах не силен.
— После таких ритуалов рождаются только мальчики, — со знанием дела пояснил Шарик. — Теперь все понятно?
Я кивнул и приступил к монолитной каше. Эх, если бы ее настрогать на полоски да обжарить с яишенкой — королевское блюдо получилось бы. Но ни масла, ни яиц не было, приходилось наслаждаться тем, что есть. Шарик тоже бухтел, что привык к свежим продуктам. Пришлось его отвлечь. Если уж болтает, пусть по делу.
— Почему я тебя слышу, только когда ты на мне? Дон Леон тебе точно приказывал на расстоянии.
— Позже сможем связываться и на расстоянии. — Он тяжело вздохнул. — Привык я, Хандро, к независимости за это время, и чувствовать себя на поводке нынче тяжко.
— Я не рабовладелец. Хочешь — уходи.
— Ага, уходи, — возмутился он. — Без моей помощи сдохнешь, как слепой щенок в ведре с водой, а я следом за тобой уйду. По первоначалу-то я с доном Леоном должен был уйти, но перепривязался к тебе после его смерти.
— А сколько вообще живут ками?
— Столько, сколько живет его чародей, — неохотно ответил Шарик. — Непривязанный — и того меньше, лет сорок-пятьдесят.
По всему выходит, что мой ками — долгожитель из долгожителей: пережил первого чародея, который очень долго обманывал смерть, затем ждал второго больше двухсот лет. А выглядит ничего, бодренький, даже мех с лап не облез. С головой разве что проблемы, но у кого их нет?
— А камия на дороге, которая нас спасла, — это твоя подруга? — предположил я. — Ты ее попросил, чтобы она нам помогла?