В тисках

Вечером сестра, видя ее взволнованное состояние, прочитала ей нотацию. Наконец Марилена задремала, повторяя во сне: «Нет-нет, не надо…» Неожиданно она проснулась, вытерла полотенцем потное лицо, снова откинулась на подушку…
«Когда-нибудь, — подумала она, — он убьет и меня…» Долго лежала с открытыми глазами. По вискам текли слезы, терявшиеся где-то в волосах. Что же делать? Рассказать все врачу? Но лечебница — неподходящее место для подобного рода безрассудных признаний. При первых же ее словах, как только она скажет: «Я не Симона Жервен, я Марилена Оссель», врач начнет жалостливо качать головой. Поэтому надо молчать. Улыбаться. С аппетитом есть… И потом, может, она ошибается. Нет никаких доказательств, что Ролан убил Филиппа. Возможно, это просто бредовая идея. Мало-помалу у нее укоренилась мысль, что сама она не в состоянии разобраться в этой истории, что она одновременно судья и подсудимый и что только совершенно беспристрастный посторонний человек — но не врач — способен принять какое-то решение.
Беспристрастный человек? А почему бы не Ольга? Она ухватилась за эту мысль, словно утопающий за соломинку. Ольга так обрадуется, узнав, что ее малышка Марилена жива! Возможно, обидится, что ее обманули, — надо сделать скидку на ее характер, — но быстро успокоится, когда поймет, что Марилена о ней всегда помнила. Да, Ольга! Ольга позаботится о ней. Ольга с мужской хваткой проведет бракоразводный процесс. Но в любом случае правду ни за что нельзя раскрывать. Иначе придется предстать перед судом, вся эта грязная история появится в газетах. Филипп решился все рассказать, видимо, только для того, чтобы уничтожить Ролана. Марилена же чувствовала, что у нее не хватит на это сил. Но… пусть Ольга выберет лучшее решение. Марилена понимала, что не может жить одна, что она постоянно нуждается в чьей-нибудь поддержке. Филиппа больше нет, остается Ольга. А если бы не было Ольги… Марилену охватил страх… Без тети Ольги один выход.
Доктор разрешил посещения. Но Марилена отказалась. Сказала ему, что между ней и мужем не все гладко. Ей не хочется с ним встречаться, пока она не почувствует себя достаточно окрепшей. Она примет решение, когда выйдет из лечебницы. Призналась, что думает о разводе.
— Я вам не советую разводиться, — сказал врач. — Во всяком случае сейчас. Вы только что оправились от депрессии. Не стоит рисковать вновь. Через несколько дней я вас выпишу, но не стану скрывать, что вас еще долго будут подстерегать опасности. А развод — как раз такая вещь, которая может окончательно вас сразить. Хотите, я поговорю с вашим мужем?
— Ни в коем случае. Мне нужна помощь тети. Она подбирает бездомных кошек. Может и меня приютить. Одной кошкой больше, одной меньше!
Они рассмеялись, и проблема вроде бы решилась. Наконец Марилену выписали. На такси она доехала до дома, где ее встретила шумными проявлениями радости Мария. Но в этой слишком большой и безмолвной квартире ей сделалось не по себе. Она сразу же приняла решение, сказала Марии, что предоставляет ей недельный отпуск, а сама временно поживет в гостинице, в другом квартале… Может, она снова поселится в «Паласе». Изменив образ жизни, она надеялась изменить свои мысли.
Пока Мария одевалась и собирала чемодан, она бродила из комнаты в комнату, как по музею. Она стала сиротой, вдовой, ее все покинули, у нее нет имени и своего очага, на ней грузом висит богатство, с которым она не знает, что делать. Возможно, ей больше ничего не остается, как переезжать из одной гостиницы в другую, словно праздной и неврастеничной американской старухе. Мария пришла попрощаться с ней.
— Надеюсь, мадемуазель хорошо о себе позаботится. Оставшиеся деньги на кухне.
— Возьмите их себе, Мария. Спасибо вам.
Марилена услышала звук закрывающейся двери, спускавшегося лифта. Зачем ждать? Надо немедленно идти к Ольге. Она вышла из дома, на ходу репетируя исповедь. С чего начать? С рассказа о катастрофе? Да, вероятно. Это проще всего. Но у нее нет ни малейшего доказательства, удостоверяющего, что она действительно Марилена. Она взяла такси и всю дорогу безуспешно пыталась разрешить проблему. А если Ольга скажет: «Хватит врать. Чего ты добиваешься?», как она сможет ее переубедить? Такси остановилось, и она чуть было не попросила водителя ехать дальше. Но все-таки она вышла из машины — желание покончить со всем этим оказалось сильнее. Она пережила уже столько испытаний! А это не самое страшное!
 
В садике прогуливались пять или шесть кошек. Они подозрительно на нее посмотрели.
— Тетя! — крикнула Марилена, перед тем как войти в дом. — Тетя! Это я.
Она остановилась в прихожей. Вокруг нее засверкали глаза. Кошки рассматривали чужака, оторвавшего их от своих дел или ото сна.
Две из них убежали в сторону кухни.
— Тетя!
В комнате никого, если не считать растянувшегося на столе огромного котища. Ольгу Марилена нашла на кухне.
— Тише! — прошептала Ольга.
Она сидела в старом кресле и гладила серого кота, неподвижно лежавшего у нее на коленях.
— Он умирает, — проговорила она. — Ты пришла некстати… Такие вещи должны происходить без свидетелей.
Она пыталась говорить твердым голосом и как бы отрешенно, но голос звучал хрипло, как у заядлого курильщика. Марилена почувствовала себя лишней. Кот лежал с закрытыми глазами, с поднятой над зубами губой. Время от времени резкими движениями он подергивал задними лапами.
— Ну, ну, — шептала Ольга. — Я здесь… Не бойся.
Ее склонившееся лицо излучало нежность.
— Теперь уже недолго, — устало произнесла она. — Садись, Симона. Видишь, я не могу встать… Тебе лучше?
Вопрос она задала с вежливым безразличием. Марилена отвечать не стала. Она ошиблась… выбрала не тот день, не тот час, не того человека. Ольга — совершенно чужой человек. Теперь Марилена смотрела на нее с каким-то отвращением. На этажерке глухо тикал старый будильник. Из клапана скороварки с грязными краями вылетала струя пара. Стоял запах супа и аптеки.
— Ты сделала ему укол? — спросила Марилена, нарушив наконец ставшую невыносимой тишину.
— Нет, — ответила Ольга. — Мужества мне не занимать, но только не это. Я пользуюсь препаратом, который мне дал ветеринар.
Она жестом показала на тюбик с таблетками, наполовину вылезший из картонного футляра.
— Это одновременно яд и снотворное. Совершенно безвкусные таблетки и очень быстро растворяются. Добавляю в молоко, и они пьют. Действует очень быстро.
Она еле заметно пошевелила ногами, как будто укачивая животное, ощупала голову, бока.
— Ну что ж, — проговорила она, пытаясь скрыть волнение, — кажется, конец.
Поднесла кота к лицу. Прижалась лбом к его голове. Марилена сделала шаг назад.
— Куда ты? — спросила Ольга, не отрывая лба от головы кота. — Останься. В конце концов, может, ты пришла как раз вовремя. Так тяжело их убивать… Даже если знаешь, что им не выжить…
Она опустила кота на колени, на несколько секунд задумалась, потом, положив его в картонную коробку, стоящую наготове под столом, с усилием поднялась. Закрыла коробку, перевязала ее, как ценный груз.
— Могила уже вырыта, — сказала она. — Хочешь, пойдем со мной?.. Нет?.. И не надо. Ты что-то не блестяще выглядишь.
Клейкой лентой она закрепила узлы и края крышки.
— Кстати! Тебе надо показать место, где похоронен твой зять. Это довольно сложно объяснить. Одной тебе не найти. Я тебя провожу.
— Тетя… Я хотела…
— Да, конечно. Поблагодаришь меня потом. Видишь, как они меня сторонятся… Чувствуют смерть. Не подходят.
— Тетя… я не об этом…
— Возьми вон там букетик… Я обычно кладу цветы… Может, выглядит смешно, но это уж мое дело.
Марилена пошла за Ольгой на крошечное кладбище. Цветы, могила, коробка… эта нелепая старуха… а вокруг подъемные краны, стены домов, враждебное небо… Не с кем обменяться не то что словом, а просто взглядом… Ольга забросала землей узенькую траншею, утрамбовала ее лопатой, положила букетик, молча постояла.
— Видишь, Симона…